После завершения «Музыки в двенадцати частях» я сразу же приступил к серии Another Look at Harmony («Другой взгляд на гармонию»), задуманной как откровенное уведомление, что я вступаю во вторую фазу длительного творческого цикла, в которой займусь последним неосвоенным элементом — гармонией. «Эйнштейн на пляже», если проанализировать его сцена за сценой, — очень четкая демонстрация того, как мелодико-ритмический цикл взаимодействует с гармонической прогрессией: вначале один аккорд, затем — два, затем — три, и так далее, по мере развития пьесы. Космический корабль в финале представляет собой кульминацию этого «единого поля» гармонии, мелодии и ритма, а тема космического корабля завершается каскадом хроматических нисходящих и восходящих гамм — этакий жест на прощание.

«Другой взгляд на гармонию: части 1 и 2» сделался исходным материалом для двух важных тематических единиц при моей работе над «Эйнштейном на пляже». На их основе я смог сочинить всю музыку для «Первого Поезда» (нашей части «А») и «Первого Танца» (нашей части «C»). На всем протяжении работы над «Эйнштейном» (учтите, началось это еще с «Другого взгляда на гармонию») я начал делать то, что назвал «интеграцией ритмической, гармонической и циклической музыки воедино». Нечто вроде единой теории поля, только в применении к музыке, причем в моем понимании я состязался с единой теорией поля Эйнштейна — крупной проблемой, над которой он бился, главными предметами его исследований были пространство, энергия и статические электромагнитные поля.

Я поставил себе намного более простую, но важную задачу: примирить гармоническое движение и ритмические циклы. В моем сознании это сделалось некой единой теорией, и этой задаче подчинена вся работа над «Эйнштейном». Результат можно услышать сразу после «Пьесы-связки № 1» — в музыке к «Поезду» в первом акте. Согласно моему замыслу, эта музыка должна изобиловать энергией и движущей силой (жизненной силой) — напирать неудержимо.

В классической музыке аллегро и престо встречаются в самых разных произведениях, но обычно их задача — оттенять другие части. Сначала звучала медленная музыка, потом быстрая. Я и сам много раз перемежал медленные и быстрые части в струнных квартетах. Но в «Эйнштейне» была идея неудержимой энергии, этакой силы природы, и больше ничего. В медленных частях не было необходимости. Даже в таких сценах, как два Trials («Судебных процесса»), в музыке сохраняется напор: все слегка замедляется, но если прислушаться, вот она — беспрерывная устремленность вперед. То же самое в сцене Bed («Кровать») в четвертом акте.