– Что поделать? Только что пришел пациент, он прямо за дверью. Видимо, не получится вместе пообедать.

– Вот как? Понятно… Тогда увидимся дома.

Сонгён дала отбой, и тут из раздевалки вышла Хаён. Белая блуза и синяя клетчатая юбка выглядели круто. Сонгён подумала, что даже если это форма всего на один семестр, лучше, чтобы она сидела на теле идеально.

– Подошло? Двигаться удобно?

– Остановлюсь на этом. Вы говорили с отцом?

– Да, но что поделать… У отца, видимо, прием.

– Все нормально, поедим вдвоем, – беспечно ответила Хаён, разглядывая себя со всех сторон в зеркале.

– Ну да… Где хочешь поесть?

Девочка на мгновение задумалась, а затем снова перевела взгляд на Сонгён. Кажется, она придумала, куда хотела бы пойти.

– В ресторанчике с жареной рыбой. – Затем словно что-то вспомнила. – Но мы можем пойти и в другое место, если вы нехорошо себя чувствуете…

– Нет, всё в порядке. Мне тоже там нравится.

Когда они с Хаён невольно подслушали разговор учителей, Сонгён вспомнилась мать Юри. Независимо от того, насколько человек занят, беспокойство о том, что ребенок сбежал из дома, всегда будет владеть им…

– Я пойду вот так, – заявила Хаён. Казалось, сначала она беспокоилась из-за запаха рыбы и пятен от еды, но, наконец приняв решение, взяла одежду, оставленную в гардеробной, и положила ее в шоппер.

* * *

В рыбном ресторанчике было тише, чем в прошлый раз, когда Сонгён приходила сюда, – возможно, потому что еще рано, а может быть, потому что погода была настолько жаркой, что плавился асфальт. Но благодаря этому Сонгён и Хаён смогли легко найти свободное место и присесть.

Когда мать Юри увидела, как Хаён входит внутрь, она на мгновение застыла, а после вернулась на кухню и захватила для них бутылку с водой и чашки. Естественно, взгляды Сонгён и Хаён обратились к матери Юри.

– Два сета с жареной рыбой, пожалуйста.

Приняв заказ, женщина отправилась на кухню готовить, а Сонгён и Хаён молча наблюдали за ее работой.

Сонгён вспомнила слова учителя, услышанные в школе. Несмотря на то что сбежавшей из дома дочери, возможно, придется идти на второй год из-за пропусков, мать ребенка работает в ресторане и общается с клиентами так, будто всё в порядке… Говорят, что каждая несчастливая семья несчастлива по-своему, но по одному лишь виду женщины сложно было что-то прочитать. Почему Юри сбежала из дома?

Сонгён, выкладывавшая приборы перед Хаён, была озадачена, заметив, что девочка пристально наблюдает за хозяйкой. «Что, она тоже заинтересовалась Юри? И поэтому выбрала рыбный ресторанчик?»

Мать Юри, накрывавшая на стол, ушла, вернулась и вручила Хаён фартук.

– Кажется, это новая форма… Прикройся и ешь.

– Спасибо.

Мать Юри как ни в чем не бывало взяла тряпку и прибрала угловой стол, за которым закончили обедать.

Хаён посмотрела на Сонгён, как будто ей вдруг пришла мысль в голову, и спросила:

– Эту форму мне придется носить максимум месяца два. То же и с зимней формой. Я могла бы носить и ту, которая хранится в школе; так зачем?..

Это был неожиданный вопрос. И даже странный. Но как только зашла речь о поношенной школьной форме, Сонгён почувствовала неприязнь к учителю Но. Возможно, это защитная реакция на раны, полученные ею в детстве…

В ответ на вопрос Хаён Сонгён вспомнила случай из своего детства. Ее воспоминания о маме не всегда были хорошими. Существовало множество таких, которые не очистились даже с течением времени. Если б ее мать была жива, Сонгён периодически напоминала бы ей об этой истории…

– Я росла единственным ребенком. Малыши быстро растут, поэтому, даже если постоянно закупаться новой одеждой, она вскоре становится им мала. Меня заставляли донашивать одежду за двоюродной сестрой или соседской девочкой, а когда я вырастала, передавали ее дальше. Когда я была маленькой, то считала, что все так и должно быть. Дети из других семей тоже донашивали чужие вещи. Но когда мне исполнилось семь лет, все всплыло наружу – тогда я пришла в дом родственников в ханбоке, который мама заставила меня надеть в честь Лунного Нового года. Одежда, которую я носила, раньше принадлежала моей двоюродной сестре…

Несмотря на то что одежда была настолько мала, что кузина больше не могла ее носить, она разозлилась и велела Сонгён немедленно снять ее, потому что та принадлежала кузине. Для Сонгён это было сродни катастрофе, и она разрыдалась. Двоюродная сестра, расстроенная тем, что ее отругали, достала ножницы и разрезала ханбок прямо на Сонгён. У той – ее еще случайно ранили ножницами – случился припадок, и ее отвезли в больницу. Из-за этого она сказала матери, что никогда больше не наденет одежду с чужого плеча, и уж лучше покупать одежду немного большего размера, чтобы та прослужила дольше…

– Забавно. Пока говорила, поняла, что я тоже была довольно упертым ребенком.

– Вы хотели бы снова увидеться с мамой?

– Бывает иногда… А ты, Хаён?

– Нет, ни разу.

Возможно, из-за того, что разговор приобрел мрачные тона, жареная рыба показалась не такой вкусной, как ожидала Сонгён.

По дороге домой она вспоминала слова Хаён, произнесенные в ресторане. Ее ответ о том, что она никогда не хотела вновь увидеться с матерью, дал ей представление о том, через что той пришлось пройти. Однако между собственным предположением и реальным опытом Хаён существовала большая разница. Сонгён беспокоило, насколько глубокой была тьма у девочки.

Даже ссора с кузиной из-за старой одежды, произошедшая тридцать лет назад, до сих пор влияла на Сонгён. Она и представить не могла, сколько всего произошло с Хаён за те десять лет, что та прожила со своей матерью. Хотя девочка проводила свои дни более мирно и спокойно, чем когда-либо прежде, Сонгён действительно тревожило, что в ее сердце могла быть заложена еще не разорвавшаяся бомба.

Вернувшись домой, она рухнула на кровать, не в силах даже помыться из-за внезапно накатившей усталости. Нет, правильнее было бы сказать, что она просто-напросто провалилась в сон. Ей не хотелось опять проводить ночь, то и дело прокручивая в голове мысли о Хаён и испытывая смутное беспокойство. Сонгён уснула как убитая, и впервые за долгое время ей снилась мать. Она тепло улыбалась, гладя ее по животу.

На подушку скатилась слеза.

Глава 12

Глава 12

Вечерние посетители разошлись рано. Рыба на гриле – сезонный пункт меню, но летом, когда температура превышает тридцать пять градусов, все предпочитают ледяную лапшу нэнмён или холодный острый суп мульхве.

Мичжин закрыла дверь ресторана после того, как посетители разошлись, и теперь с рассеянным взглядом сидела в кресле. Если жарить рыбу в такую жару, тело тоже будто плавится на гриле. Кажется, этим летом будет особенно жарко… Поскольку она весь день потела, ее тело под вечер становилось пересохшим и липким до такой степени, что можно было почувствовать соль. Ей хотелось побыстрее попасть домой, умыться и лечь. Но встать было не так-то легко. Ее развезло от усталости…

Из головы у Мичжин все не шел разговор по телефону перед вечерней запаркой. Только после того, как ответила на звонок, она поняла, что прошло уже больше трех месяцев, как Юри ушла из дома.

– Если она не будет ходить в школу, ее придется оставить на второй год. Как можно связаться с Юри?

Мичжин хотела поскорее повесить трубку, потому что чувствовала: еще чуть-чуть, и она начнет говорить резкости. Будь возможность связаться с ней, Мичжин давно бы это сделала.

«Эта безрассудная девка…» Мичжин была шокирована, узнав, что Юри сбежала из дома.

Она проснулась утром, достала из холодильника воду, выпила – и нашла на столе письмо. «Мама, ты не заботишься обо мне и не нуждаешься во мне, поэтому я уйду. Питайся хорошо, живи счастливо». В общих чертах содержание было таким. Увидев письмо, женщина почувствовала злость.

«Что ж, может, хоть в этом мы похожи…» В возрасте Юри Мичжин тоже сбегала из дома. Это были зимние каникулы третьего года обучения в средней школе. С открытием «Канвон лэнд» ее отец настолько увлекся казино, что подчистую растрачивал заработанное в лавке с сушеными морепродуктами, и, чуть что, бил жену и дочку. Мичжин, с попустительства матери страдавшая от насилия со стороны отца, предпочла побег из дома смерти.

Облегчение от того, что она избежала кулаков отца, было сильнее, чем тревога по поводу того, что ее забросило в незнакомое место. Да и мест для ночлега нашлось много. Проведя несколько ночей в компьютерном клубе, Мичжин перешла в сауну. Благодаря вьющимся волосам с химической завивкой, а также тому, что она выглядела старше, чем было на самом деле, никто не попросил у нее предъявить удостоверение личности.

Мичжин нашла подработку, чистя ванны и сауны по утрам. Таким образом были решены вопросы с питанием и проживанием. В течение дня она могла ненадолго выйти, чтобы посмотреть фильм или сходить за покупками. Она могла зарабатывать деньги своими руками. Так Мичжин обрела уверенность. Но благосклонность мира закончилась всего через несколько дней…

Существовало и иное насилие, вне дома. Мичжин спала в комнате отдыха для персонала за кабинетом спортивного массажа. Это было убогое помещение, скрытое за занавеской, так что проникнуть в него мог любой желающий. Когда рано утром она закончила уборку и вырубилась, кто-то стал шарить по ее телу. Мичжин проснулась с криком, когда почувствовала чью-то руку между своими бедрами. Это был парень, работавший на кухне ресторана. Хозяин, прибежавший на крик, не только не заступился, но даже, напротив, отругал Мичжин. Она поверить не могла, когда ее спросили, какого черта та делает в месте, где спят гости.