Взамен каждое сословие выполняло определенные функции. Духовенство просвещало и утешало народ, дворянство обеспечивало защиту отечества и функционирование государственной машины, купцы снабжали государство необходимыми припасами, высшие аристократические круги вместе с государем формировали внутреннюю и внешнюю политику, а крестьяне кормили остальные группы и поставляли рабочую силу для выполнения всех «черных» работ.

Названные группы не были строго-настрого закрытыми кастами. Для сверхэнергичных и целеустремленных людей существовала возможность пробиться (или «просочиться») из одной группы в другую. Кроме того, привычные сословные группы – крестьянство, мещанство, купечество, дворянство, духовенство – могли поставлять кадры в разные сферы деятельности. Например, дворяне – на гражданскую и военную службу, в науку и образование, крестьяне и мещане – в торговлю и промыслы, они же шли на военную службу, а самовольно – в казаки. Купцы приобретали дворянство, духовенство (особенно в ранний период Московского царства) обслуживало государственные учреждения и т.п. Тем не менее, существовали традиции, препятствующие свободному выбору модусов значимости, например, детям не из дворян идти на военную службу. Так, среди воспитанников кадетских корпусов доля детей потомственных и личных дворян, а также офицеров и чиновников в период с 1881 по 1912 составляла 92–93%. На все остальные сословия приходилось 7–8% от общего числа воспитанников [Волков. 1993, с. 333]. Дворянам же, особенно в поздний период императорской России, было «неприлично» заниматься торговлей и т.д.

Доступность знания в царской России была ограничена по сословному признаку. Ломоносову, чтобы попасть в Славяногреко-латинскую академию, пришлось выдать себя за сына холмогорского дворянина, так как указ Синода от 7 июля 1728 года запрещал принимать на учебу в нее «крестьянских детей» [Морозов. 1952, с.128]. Имелся указ, получивший название «указа о кухаркиных детях», запрещавший лицам из простонародья поступать в университеты и т.д.

В советское время доступность многих модусов, в целом, упала, меняясь в отдельные периоды. Так, вне закона оказалась религиозная святость, функции которой в обществе стало выполнять идеологическое знание, ставшее основой нравственных оценок. Существование церкви рассматривалось как временная и вынужденная уступка, и совершенствовать свой дух вне коммунистического идеала на законном основании стало невозможно.

Нравственная оценка проводимой партией социально-экономической политики опиралась на указание Ленина о том, что «в основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма». При неясности конкретного содержания коммунистического общества (помимо указания на его бесклассовость), причем отправным пунктом его построения была пресловутая диктатура пролетариата, этот тезис легко превращался в оправдание любых деяний, если это соответствовало «линии партии». «Нравственно» лишить собственности буржуев, ликвидировать как класс кулачество, подвергнуть гонениям священнослужителей и т.д. При этом лишь высший партийный руководитель мог претендовать на роль признанного носителя нравственности и эксперта в сфере идеологии. Любой другой партийный деятель, пытавшийся выступить в качестве идейного вождя, рисковал быть обвиненным в ереси, вероотступничестве («оппортунизме», «ревизионизме», «догматизме»).