Сложнее обстояло дело с доступностью знания. В первый послереволюционный период под лозунгом «культурной революции» была ликвидирована массовая неграмотность. Произошло приобщение народа к знанию, что оказалось великим благом для всех и важной заслугой большевиков. Свободный доступ к знанию позволил миллионам людей самореализовать себя в нем и сильно двинул вперед все развитие страны. Классическое естествознание, точнее, его часть, одобренная по каким-то причинам идеологами как полезная для нового мировоззрения, активно пропагандировалась. Без всеобщей грамотности было бы невозможно техническое перевооружение армии на основе индустриализации страны. А без наличия современной техники и людей, способных управлять ею, Советский Союз едва ли бы выиграл Великую Отечественную войну.

Позже в связи с идеологическими ограничениями резко сузился доступ к мировоззренческому знанию. Свободный поиск мысли грозил нарушить монополию на истину, присвоенную партийной верхушкой. Исследования в новых ветвях естественных наук, а также философско-гуманитарной сфере, не освященной авторитетом классиков диалектического материализма, резко пресекались, о чем свидетельствуют массовые репрессии в науке, когда целые направления в ней «закрывались» на основании идеологических соображений. Впрочем, даже наследие классиков служило объектом конъюнктурных манипуляций, когда из него извлекались и активно использовались лишь подходящие для данного момента слова и идеи. Отсутствие свободы в сфере мировоззренческого знания, самого важного для управления общественными процессами, стало едва ли не главной причиной проигрыша Советского Союза в «холодной войне» (экономическая и военная мощь страны была достаточна).

Власть и слава – ведущие модусы социальной значимости в России и СССР (5 строка табл.), что естественно в обществах с доминированием служебной деятельности. При это власть оказывается предпочтительным модусом социальной значимости, что влечет важные социальные следствия.

В царской России власть давала все: и чины, и богатство, и положение в обществе, поэтому вполне закономерна борьба за близость к источнику всякой власти – монарху и соперничество из-за монаршей милости. Естественно и явление фаворитизма, пышным цветом расцветшее в России (особенно в «женский период» управления страной).

Иностранный наблюдатель писал о «безумной погоне за отличиями», «явном и тайном соперничестве», о «всех страстях, проявляемых на войне, существующих постоянно во время мира», о «беспрерывной тревоге в вечно кипящей борьбе в погоне за знаком монаршего внимания» [Кюстин. 1990, с.53]. В этих словах чувствуется сатирическая гиперболизация процессов, протекавших в российском обществе. Но некая суть ими схвачена верно, поскольку мнения русских писателей и мыслителей сходны с мнением этого французского путешественника.