Отношение к богатству в России и СССР в общественном мнении можно выразить словами В. Розанова, заметившего однажды, что «в России вся собственность выросла из «выпросил», или «подарил», или кого-нибудь «обобрал». Труда собственности очень мало. И от этого она не крепка и не уважается» [Розанов. 1990, с.46].

Мнение Розанова в чем-то преувеличено относительно собственности в прежней России, но в собственности нынешних новоявленных «олигархов» своего труда практически нет. Всем ясно, что это наворованная собственность. Как сказал в свое время А. Чубайс, «на очередном этапе реформ люди, находящиеся у власти, обменяют власть на собственность». Это не совсем точно. Люди, имеющие доступ к власти, «присвоили общенародную собственность». Было бы наивно думать, что «их» собственность будет «уважаться» в обществе, а люди в массе откажутся от ее новых и новых переделов. Для этого они еще долго будут пытаться использовать как законные, так и незаконные средства..

При доминировании служебной деятельности в обществе действительно трудно честным путем добыть богатство. Поэтому, с учетом аморальности и незаконности путей приобретения собственности в России, народ приходил к убеждению, что «от трудов праведных не наживешь палат каменных» и «пусти душу в ад – будешь богат». Мнение же русской дореволюционной интеллигенции выражено словами: «…В душе русского интеллигента есть потаенный уголок, в котором глухо, но настойчиво звучит…: «Есть только одно состояние, которое хуже бедности, и это – богатство» [Франк. 1990, с.201]. Даже русский купец старого времени, нажившийся нечестными путями, склонен был считать это грехом, замаливал этот грех и мечтал в светлые минуты о странничестве или монашестве [Бердяев. (2) 1990, с.119].

Отношение русских к богатству принципиально отличалось от отношения к нему европейцев. Отмечалось, что: «…у европейцев бедный никогда не смотрит на богатого без зависти; у русских богатый зачастую смотрит на бедного со стыдом. У западного человека сердце радостно бьется, когда он обозревает свое имущество, а русский при этом чувствует порой угрызения совести» [Шубарт. 1997, с.82]. Такое отношение к богатству сохранялось, в общем, и в советское время, но в нем постепенно укреплялись скрытые и преступные пути обретения богатства, что пагубно сказалось на нравственно здоровье общества в период «перестройки» и «радикальных реформ».

Мастерство как модус значимости не получило должного развития ни в России, ни в СССР, что связано с недостаточным наличием или даже фактическим отсутствием рыночной процедуры социального признания. В царской России мастерство высоко ценилось в рабочей среде, о чем свидетельствуют сказы горнозаводского Урала и Тулы (Данило-мастер, Левша). В советское время ориентация на план, т.е., на количество заставляла забывать о качестве. Мастерство не воспрещалось, но не было механизма, обеспечивающего спрос на него. Оно требовалось лишь в особых случаях (работа на оборону или при изготовлении предметов потребления для партийно-государственной элиты).