Неслучайно протестантская реформация в Европе осуществлялась революционными методами. Например, в Англии тех, кто сопротивлялся смене католицизма на англиканский протестантизм, просто сжигали на кострах, как еретиков, во времена Генриха VIII, десятками тысяч. Множество храмов и аббатств были разграблены и разрушены, а их камни использованы для строительства дворцов новой знати. Церковные и монастырские земли, ценное имущество были конфискованы в пользу короля или розданы его фаворитам. За религиозной начнется почти столетняя светская реформация, которая прольет еще больше крови.

Описывая истоки этой борьбы, в своей знаменитой работе «Протестантская этика и дух капитализма», М. Вебер приходил к выводу, что капитализму, для его утверждения и распространения, требовалось, прежде всего, разрушение прежних феодальных моральных основ общества и создание новых соответствовавших «духу капитализма». Решение этой задачи взял на себя кальвинизм, который во время протестантской реформации предложил, в XVI веке, систему моральных взглядов, соответствовавшую нуждам торгового капитализма.

В основе протестантизма лежала та же католическая идея о спасении избранных[1579], отличие протестантизма состояло в том, что он даровал это спасение не после смерти, а при жизни и на земле. Неслучайно «излюбленной книгой пуритан, — по словам С. Булгакова, — стала поэтому книга Иова…, где указывается и конечная награда праведника, еще здесь на земле»[1580]. Для внедрения этих идей, подтверждал М. Вебер, «действовала вся мощь ветхозаветного Бога, который награждал своих избранных за их благочестие еще в этой жизни»[1581].

Детерминизм неизбежно ставил любого верующего перед сакральным вопросом о его собственной избранности и способах удостовериться в ней. «Повсюду, где господствовало учение о предопределении, — указывал на эту потребность М. Вебер, — обязательно вставал вопрос о существовании верных признаков, указывающих на принадлежность к кругу «electi»»[1582]. Для решения этой проблемы протестантизм выработал идею, что «Бог, создавая мир, и в социальном устройстве желал объективной целесообразности, как одного из путей приумножения славы своей». Отсюда проистекает, что «the good of the money» следует ставить выше «личного» или «частного» блага отдельных людей»[1583]. Благодаря взаимосвязи труда и спасения постепенно устанавливалась параллель между немногими богатыми и немногими избранными, при которой богатство само по себе становилось критерием избранности. «Полная интенсивной религиозной жизни эпоха XVII века…, завещала… безупречную чистую совесть… сопутствующую наживе»[1584].