И именно в это время на него обратил свое внимание царь Алексей Михайлович. Этот интерес был вызван, прежде всего, тем, что введение крепостного права, противоречило существовавшим тогда традиционным моральным нормам. Для своей легитимизации в глазах крестьян оно требовало соответствующего нравственного освящения. Именно эту задачу (помимо сближения с Малороссией, находившейся в церковной юрисдикции Константинопольского престола[1615]), как раз и должна была разрешить Никоновская реформа.

На первый взгляд она затрагивала лишь обрядовую сторону вопроса. Но именно обряд в те темные века имел ключевое значение, поскольку наполнялся неким сакральным смыслом. «Благочестие русского человека, — отмечал этот факт Н. Костомаров, — состояло в возможно точном исполнении внешних приёмов, которым приписывалась символическая сила, дарующая Божью благодать…»[1616].

Значение обряда с особой силой проявилось в замене, во время никоновской реформы, двоеперстия троеперстием. Смысл двоеперстия толковался, как «я и Бог»[1617], причем бог здесь имел подчиненное значение, на что указывал согнутый средний палец. Никоновское троеперстие исключало человека из веры и толковалось как триединство Бога. И «в XVII веке явились люди, которые, — по словам С. Соловьева, — смешивая существенное с несущественным, готовы были умереть за двуперстный перст…»[1618].

И даже во времена Петра I нередко бывали случаи, когда на глазах у воинских команд происходили массовые самосожжения целых селений, чтобы не подвергнуться ужасным пыткам, которым подвергали ревнителей старой веры[1619]. Внутренняя причина такой стойкой приверженности к двоеперстию, заключалась в том, что исключение человека из веры (в троеперстии) полностью подчиняло его воле Бога, превращая в послушного крепостного.

Права старообрядцев до первой русской революции 1905 г. были ограничены[1620]. В этих условиях старообрядчество постепенно эволюционировало в двух прямо противоположных направлениях: догматизированного начетничества, полностью отрицающего цивилизацию, и на сохранявшую индивидуализм верующего, отдававшую духом протестантизма, «купеческую веру». На протестантский дух «купеческой веры» указывал, например, тот факт, что один из богатейших людей России С. Морозов говорил о себе, как об управляющем, организаторе производства, а не как о собственнике. Из старообрядчества вышли многие известные русские промышленники: «Морозовы, Рябушинские, Гучковы, Рахмановы, Солдатенковы, Носовы, Рогожины, Бугровы и немало иных фамилий, представлявших цвет «Москвы купеческой»»[1621].