Однако само по себе стремление к богатству, не является уникальной чертой капитализма, оно было свойственно всем эпохам. Отличие заключалось в том, что при феодализме накопление капитала было ограничено жесткой социальной структурой общества, покоящейся на иррациональных постулатах церкви. С наступлением капитализма — главным мотивом общественной деятельности становилось накопление капитала, что требовало нового — материалистического, рационального сознания.

И эти изменения затрагивали не только высшие и имущие сословия, а распространялись на все социальные группы, например, М. Вебер указывал на иррациональность мышления чиновников и поведения рабочих. Реформация должна была перевернуть основы сознания всего общества, сделав их рациональными. «Экономический рационализм, — пояснял его основы М. Вебер, — зависит… от способности и предрасположенности людей к определенным видам практически-рационального жизненного поведения»[1585]. Это поведение формируется, как существующими условиями экономической жизни, так и действующими моральными — «религиозными» нормами.

Однако только рационализма и стремления к богатству, для становления капитализма оказалось недостаточно. Для этого, необходим был еще какой-то моральный инструмент, который бы позволил обеспечить первоначальное накопление капитала. И им, по словам М. Вебера, стал «третий пункт лютеровской концепции — старое аскетическое обоснование труда как средства, с помощью которого «внутренний» человек обретает господство над плотью»[1586].

Основной, для становления этих моральных норм, стала связь профессиональной этики с аскетизмом протестантизма, на которую указывал М. Вебер: «Громадное социальное значение полноправия внутри сектантской общины, особенно допущение к причастию, направляло секты в сторону создания той аскетической профессиональной этики, которая была адекватна капитализму в период его возникновения»[1587]. В результате, отмечает Дж. Кейнс, «долг «спасения» стал на девять десятых добродетелью, а рост пирога (накопление капитала) — объектом истинной религии. Вокруг непотребления пирога выросли все инстинкты пуританства»[1588].

Именно из протестантской аскезы и рационального ведения хозяйства произросли «мысли об обязательстве человека по отношению к доверенному ему имуществу, которому он подчинен в качестве управителя или даже своего рода «машины для получения дохода», ложатся тяжелым грузом на всю его жизнь и замораживают ее. Чем больше имущество, тем сильнее, если аскетическое жизнеощущение выдержит искус богатства, чувство ответственности за то, чтобы имущество было сохранено в неприкосновенности и увеличено неустанным трудом во славу Божию»[1589]. «Отсюда, — пояснял М. Вебер, — отделение «дела» от дома, капитала от личного имущества»[1590].