Однако с началом ХХ века вопрос Реформации стал для России вопросом жизни и смерти. «Россия переживает сейчас очень ответственный момент, — писал Бердяев, — она стоит на перепутье. Ей предстоит еще жертвенно отречься от своего материального органического прошлого, от старого своего хозяйствования, от старого своего государствования, которое многим еще представляется органическим, но которое уже подгнило в своей основе и разлагается»[1669].

Переломным моментом, по мнению Бердяева, стал «роковой процесс машинизации жизни… Многих пугает и страшит этот процесс… Машина разрывает дух и материю, вносит расщепление, нарушает первоначальную органическую целостность, спаянность духа и плоти…»[1670]. У нас, пояснял он, «существует ветхозаветный национализм. Ветхозаветный, охраняющий национализм очень боится того, что называют «европеизацией» России. Держатся за те черты национального быта, которые связаны с исторической отсталостью России. Боятся, что европейская техника, машина, развитие промышленности, новые формы общественности, формально схожие с европейскими, могут убить своеобразие русского духа, обезличить Россию»[1671], «сделался шаблонным в религиозной мысли тот взгляд, что машина умерщвляет дух»[1672].

Не случайно смена эпох ассоциировалась у И. Бунина с грузовиком: «Грузовик — таким страшным символом остался он для нас, сколько этого грузовика в наших самых тяжких и ужасных воспоминаниях! С самого первого дня своего связалась революция с этим ревущим и смердящим животным… Вся грубость современной культуры воплощена в грузовике»[1673]. Даже просвещенный либеральный московский обыватель восклицал в те же годы: «Я и раньше косился на засилье электричества, а теперь глубоко убежден, что оно не от бога, а от дьявола»[1674]. Пример настроений церковной среды, давало письмо Самарского епископа 1913 г.: «Ваше сиятельство, призывая на вас Божью благодать, прошу принять архипастырское извещение: на ваших потомственных исконных владениях прожектеры Самарского технического общества совместно с богоотступником инженером Кржижановским проектируют постройку плотины и большой электрической станции. Явите милость своим прибытием сохранить божий мир в Жигулевских владениях и разрушить крамолу в зачатии»[1675]. Основную причину роста подобных настроений Н. Бердяев находил в том, что «невероятная мощь техники революционизировала всю человеческую жизнь. Кризис, переживаемый человеком, связан с несоответствием душевной и физической организации человека с современной техникой»[1676]. «Огромный смысл явления машины — в том, что она помогает окончательно порвать с натурализмом в религии. Машина как бы клещами вырывает дух из недр природной материи. Это процесс очень мучительный и трудный…»[1677].