– Стрельбу? – повернулся Терст. – Где?

– Далеко, за воротами.

– Странно.

Жандармы между тем придвинули к двери шкап.

– Пойдемте, – Штальброк подхватил подсвечник о пяти свечах. – Пора.

Мы зашагали, огибая сундуки, конторки и комоды. Поручик гасил лишние огни. Жандармы за нами закрывали створки.

Лестницы для прислуги так же, как и коридор, были загромождены мебелью. Со ступенек ближней торчали ножки поваленного серванта.

– Заложили все винтовые и прочие лестницы, кроме центральной, – сказал Штальброк. – И отделили правое крыло с лабораторией.

– Там нет людей? – спросил Терст.

– Есть. Господин обер-полицмейстер сказал: только на первое время штурма, пока не разобьют двери первого этажа.

Я вспомнил, что тяжелые створки после нападения на отца там едва висели в петлях.

– Их хоть укрепили?

– Да, – вяло кивнул Штальброк. – Я сам еще… кровью…

– Э-э, батенька, – Терст развернул поручика лицом к себе, – вы, смотрю, с господином Кольваро одинаково работаете на износ. А как воевать будете?

Он пропустил вперед жандармов и достал «Анис».

– Зачем? – Штальброк поворотил нос от подсунутой бутылки.

– Два глотка, – Терст чуть ли не насильно принялся вливать живку в рот поручику. – Всего два. Ну? Давайте же… Вот и замечательно.

Он отнял бутылку и закупорил ее пробкой.

– Сладко, – сказал Штальброк, утерев губы ладонью.

Щеки его вдруг расцвели румянцем, в серых глазах появился блеск, а жилки вспыхнули, раскинувшись серо-зеленым кустом.