Удивительно, но именно тот человек, от которого ждали вспышки гнева, не взбесился. Когда весть о случившемся достигла Гуаньши, тот лишь заворчал и ткнул Цзяня в лоб пальцем.

— Не лезь не в свое дело.

Затем мастер развернулся и зашагал в свои покои. То, что Гуаньши не выгнал Цзяня немедленно, лишь подлило масла в огонь.

Цзянь не знал, что и думать. Мастер ему поверил — или Гуаньши было все равно? Похоже, наставник больше беспокоился о Синьдэ и о том, чем его поражение грозило школе. В любом случае Цзянь старался не лезть наставнику на глаза. Целыми днями он добровольно полировал тренировочное оружие и наводил порядок в кладовых. Чистил сточные трубы и сметал листву с крыш. Выгребал сор из курятника. К сожалению, ему по-прежнему приходилось прислуживать в столовой, и трижды в день вся школа молча и осуждающе смотрела на него. Раньше Цзянь чувствовал себя просто одиноким; теперь юноше казалось, что его ненавидят.

Как ни странно, но день за днем проходил без всяких приключений. Никто не пытался завязать с ним ссору — вероятно, из опасения получить сдачи, Цзяня ведь считали мастером. Его не дразнили, не высмеивали, не оскорбляли, не швыряли в него едой. Ему приходилось иметь дело с неприязненными взглядами и одиночеством. Пожалуй, он предпочел бы трепку.

На шестой день он решил, что с него хватит. Цзянь влез на стену, окружавшую задний двор, и провел вечер, лежа на спине и глядя в небо. Это был Пепельный праздник — время встречи Близнецов. Принцесса поднималась с юга и вставала рядом с Принцем, который исчезал на северном краю неба. Две луны заливали землю туманным, зловеще-серым призрачным светом.

Они напоминали о том, что близится конец третьего цикла: удушливо жаркое лето, а затем ледяная зима. Цзяню это сулило немало трудностей, поскольку он решился уйти: покинуть не только школу, но и княжество Каобу. Для путешествия третий цикл подходил меньше всего, но выбора у Цзяня не было. Его почти разоблачили, Тайши исчезла, а у Гуаньши он вряд ли мог чему-то научиться. Цзянь по-прежнему проделывал простейшие упражнения вместе с новичками.

А главное — и это беспокоило Цзяня больше всего, — он никому не нравился. Сначала его травили, теперь постоянно провожали осуждающими взглядами. Одиночество ему опротивело. Юноша хотел начать сначала, на сей раз по-настоящему, без выдумок Тайши, которой не терпелось избавиться от него. Он был для нее бременем — как и для всех остальных.

Цзянь посмотрел со стены вниз, в переулок, который тянулся меж обнесенных стенами домов. В прошлый раз выбора у него не было, а теперь был. Впервые в жизни он мог решать.