— Семья — это не только мать и отец, муж и жена, родитель и ребенок. Отец считает меня лишь средством для передачи семейного имени. Мачеха перестала меня замечать в тот день, когда поселилась в нашем доме. Не кровь, а любовь и уважение создают семью. Иногда она возникает там, где не ждешь…

Старший ученик имел в виду Лунсянь — или нет? Цзянь ничего не понимал. При мысли о родителях, которых он не помнил, ему стало больно и одиноко. Он решил поговорить о чем-нибудь другом.

— А что такого сделал Кейро? Я никогда не видел, чтобы вас мог так подкосить один удар. На занятиях вам доставалось и сильнее!

Синьдэ грустно улыбнулся и постучал себя по виску.

— В том-то и штука. Занятия и турниры — это все понарошку, не всерьез. Там есть правила и ограничения. Участники по большей части не хотят покалечить друг друга. Уличные драки — совсем другое дело. Ни судей, ни правил, ни ограничений, ни защитных жилетов. Оружие настоящее и очень острое. До сих пор мне везло. Репутация спасала меня от участия в уличных стычках. Я просто приходил и приказывал драчунам разойтись. А когда все-таки приходилось драться, я оставался целым и невредимым. — Его голос дрогнул. — Мне ненавистно насилие, Гиро, и я с детства боюсь драться. Отец думал, что Лунсянь избавит меня от страха. Я тоже так думал. У меня даже родилась одна уловка. Когда завязывалась настоящая драка, я внушал себе, что это турнир. Но когда Кейро схватился за саблю, убедить себя не удалось. Я испугался… и оказалось, что этот фокус больше не работает. Что-то внутри меня сломалось.

Цзянь старательно смотрел в сторону. Что сказать человеку, который признался в собственной трусости? Он всегда считал Синьдэ храбрецом. Старший ученик был сильным и смелым, его все боготворили. Половина учеников Лунсяня мечтала стать таким, как он, а другая половина — сражаться рядом с ним. Возможно, Синьдэ нуждался в том, чтобы ему об этом напомнили. Цзянь мог сказать ему, что он ошибается, что он вовсе не трус. Или даже помочь Синьдэ преодолеть себя. Не потому ли старший ученик признался? Не надеялся ли он, что Цзянь поделится личным опытом преодоления страха?

Но больше всего Цзяню хотелось изобразить немого и просто переждать этот неприятный разговор. Сделать вид, что ничего не произошло. Он мучительно рылся в своих мыслях и в конце концов сказал первое, что пришло на ум:

— Ого… это скверно. Сочувствую.

К его удивлению, на лице Синьдэ отразилось искреннее облегчение.

— Спасибо, Гиро.

Цзянь вопросительно склонил голову набок. А старший ученик продолжал:

— Так приятно встретить человека, который не думает, что мне непременно надо измениться. Так приятно наконец кому-то признаться.