А потом вокруг нее начинает распространяться характерный запах серы.
Она рывком садится.
Температура резко падает. Передернувшись, она делает выдох, перед ее лицом расплывается облачко пара, и мир за ним становится мерцающим, как мираж. В сгущающемся запахе алхимии теперь, когда воскресли ее худшие воспоминания, она в таком замешательстве, что понять не может, что у нее в голове, а что наяву.
Ворчание закипает в горле Бедокура, шерсть у него на загривке встает дыбом. Опавшая листва громко шуршит и шелестит.
Ветка ломается с хрустом, как кость. Перед глазами снова все дрожит и плывет. Где-то в зарослях во мраке сверкает пара непроницаемых, круглых, как мраморные шарики, глаз.
До Холодной Луны осталось всего два дня, его магия никогда еще не казалась настолько могущественной – и враждебной. От нее, как от электричества, гудит кожа.
Она снимает ружье с предохранителя и хватает за ошейник Бедокура. В нескольких метрах от нее начинается ложбина, которая ведет к руслу речушки, заваленному листьями. Других укрытий здесь нет, разве что втиснуться в выеденный пожаром ствол секвойи. Но если ее найдут там, бежать будет некуда.
– Бедокур, идем, – шепчет она.
Она съезжает по откосу, морщась от боли в подвернутой ноге. На дне ложбины земля холодит ей спину, ботинки вязнут в иле. Черная вода журчит вокруг ее подошв, похожая на кровь из раны. Сквозь ее бормотание она различает лишь стук собственного сердца и стесненное дыхание Бедокура. Маргарет осторожно прикрывает ладонью его пасть. И слегка отворачивается, избегая его обиженного взгляда.
Наконец наступает полная тишина.
Она испускает срывающийся вздох облегчения – и как раз в этот момент ползучая полоса тлена выпирает на откосе, как согнутые длинные пальцы. Она растворяет землю, лижет ее, как огонь растопку, как гниль разъедает переспелый плод. Блестящая жидкость скапливается в бороздах, стекает по ним вниз, капает Маргарет на голову.