– А потом? – Рик спросил и запоздало поймал себя на том, что знать ответ ему откровенно страшно.

– У меня меч был. Ну, как меч – так, игрушка, скорее, зубочистка, – я стойку принял. Ну, как умел. Думал, дурак, сейчас подохну, как настоящий герой: в бою с монстром, с демоном… А хрен там! Он вдруг скинул обличье, стоит, смотрит… – Лиар с отчаянием махнул рукой, отбросил со лба слипшиеся от пота пряди. – Пацан совсем, ему же пяти лет не было. Я тоже стою… Я же мог тогда закончить всю эту дрянь, должен был закончить, понимаешь?! А я… не смог. С Фениксом бы стал биться, – сдох бы, но хоть попробовал! – а с этим… С этим не смог, смотрел, как он уходит. Не знаю, как мимо наших просочился, – ими же весь замок уже кишел! – но Эйверик выбрался, его больше не видели. Проклятье, Рик! Я до сих пор понять не могу, кто из нас кого пощадил?! Он мог меня прикончить, я его мог… И оба живы! Почему?!

Жаворонок не ответил, да он и сам не знал. Он не знал и не помнил мальчишку, сумевшего испепелить к бесам несколько десятков лучших бойцов Эверранского Волка, не помнил женщину, закрывавшую его собой. Но ему тоже вдруг очень захотелось узнать… В самом деле: почему?

Зато ясно стало другое. Вот отчего магическая сила вернулась к Жаворонку именно там, на пути к Пограничным горам. Лицо случайно увиденного им дворянина в черно-серебряном одеянии зацепило что-то в памяти, и запутанный, размочаленный клубок ниток начал разматываться. Потому что Лиар Нейд – последнее, что он видел прежде, чем потерять и память и магию двенадцать лет назад.

А Нейд продолжал.

После штурма, выслушав его, Сэйгран Ивьен приказал принцу молчать. Сказал, что ему померещилось, что будь он в тронном зале – сгорел бы вместе с солдатами, что выжить там было невозможно.

Что возможно, а что нет, в Новом Эверране решает регент, а потому Эйверик Аритен официально был признан мертвым. Лиар, правда, поначалу не успокоился. Думал, что люди должны знать правду… На следующей тренировке ему сломали челюсть – случайно, конечно, – при таком раскладе особо не потрещишь. Ивьен уже тогда не склонен был к долгим церемониям.

– Он правильно сделал, только поздно: разнеслось уже, раскатилось. А я только потом понял… Да кому она нужна, такая правда, если из-за нее целые города в крови топят! Это же из-за меня все, понимаешь?! Я дал почву слухам о выжившем Фениксе! И сколько потом уродов, прикрываясь его именем, поднимали восстания?.. Каждая амбициозная тварь…

Лиар замолк, уронив подбородок на сплетенные пальцы, уставился исподлобья с непонятным каким-то ожиданием. Так, словно Жаворонок мог вынести ему приговор – хоть смертный, хоть оправдательный.