Когда солнце село в третий раз – во всяком случае, Холту показалось, что это был третий день, – Броуд смилостивился и объявил привал.

– Грома не было уже полдня, – сказал он.

– Это не значит, что Сайлас улетел, – заметила Талия.

– Нет, но это значит, что мы зашли достаточно глубоко в лес, чтобы заслужить полноценный отдых. Даже наши более выносливые тела не могут идти вечно, а бедняга Холт выглядит бледным, как покойник.

Подросток слегка покачнулся.

– Я в порядке. Честное слово.

– Отдыхай, – отрезал Броуд.

– Я разведу костер, – сказала Талия и предупреждающе посмотрела на Холта: не вздумай помогать, говорил ее взгляд.

А у него не было сил даже спорить. И, высмотрев клочок земли посуше, Холт шлепнулся на него.

Рядом с ним тут же рухнул Эш, что при его нынешних размерах выглядело впечатляюще.

– Я та-а-акой голодный. Дашь мне что-нибудь вкусненькое?

Холт полез в сумку с оставшейся олениной.

– Не уверен, что его еще можно есть.

Мясо, завернутое в лоскут ткани, потемнело, но все же не выглядело испорченным. Однако внешний вид мог быть обманчивым. Даже протухшая оленина могла иметь оттенки от красного до фиолетового и не становилась коричневой или серой. Края одного куска почти почернели, а заметный душок давал понять, что это есть нельзя.

Холт отбросил дурно пахнущий кусок мяса подальше.

– Не стоит тебе его есть.

Эш застонал.

– Этот вроде бы в порядке, – сказал Холт, осматривая второй кусок ярко-красного цвета. – Как только Талия разожжет огонь…

– Просто дай мне его, – взмолился детеныш.