Безнадёжнее некуда, мрачно подумала она, озирая что пространство, разделявшее Беллу и дом, что четыре окна и одну дырку в соломенной крыше – чердак, должно быть, где тоже мог укрываться стрелок. Счастье, что мазанки были совсем невысокие, и бить сверху получалось не очень, но сейчас Белла не могла бы и голову поднять – точнее, стоило ей попробовать, как фонтанчик пыли от выстрела взлетел прямо рядом с её плечом. Тут же мимо уха Одили, срезав прядь её волос начисто, просвистела ещё одна пуля, и стало ясно: её укрытие тоже не очень-то надёжно.

Это был конец.

А если конец, подумала она с холодной яростью, то и терять нечего. Какие-никакие стрелы у неё есть, и если кто-нибудь её и достанет, то тогда, когда колчан будет пустым.

Ярость вытеснила все мысли. Она видела только уже вжавшуюся в пожухлые остатки травы подругу – но всматривалась туда, в полутёмные окна, а там – в мелькнувшую наконец тень. Как на тренировке, как если бы в её руках был прекрасный лук работы кочевников, она положила на тетиву стрелу и, не видя её, но видя – его, свою цель, отпустила её в полет.

Из окна вывалился по плечи человек в невнятной серой форме. Стрела вонзилась ему прямо в глаз, с такой меткой безжалостностью, будто была не бог весть какой палкой, а оснащенной отточенным наконечником и оперенной орлиными перьями стрелой из арсенала Му Гуан.

Его тут же дёрнули внутрь, но это уже Одиль не волновало. Всё так же, старательно не думая ни о чём, кроме цели, она стреляла, слыша со стороны деревни крики злобы и боли, и единственное, что имело значение – это то, что ни один из них не был голосом Беллы. А иберийка рванула вперед так бесстрашно, словно стрелы были её щитом, и прижалась спиной к двери первой мазанки. До второй – и выхода – оставалось несколько шагов через то, что здесь наверняка считалось улицей, а по сути было такой же утоптанной тропой, только значительно шире.

И тут стрелки второй мазанки сориентировались. Одного из них Одили удалось выцепить, но другие – сколько, она бы не смогла угадать – перешли к другому окну, смотревшему на улицу и Беллу, и под таким углом, что стрелы Одили были бессильны.

Белла огляделась, по учению Му Гуан ища то, что могло бы стать оружием, и не нашла. Её это не смутило: в бою Беллу вообще ничего не смущало. Она подняла руку, позволив запылать на ней огню, но невидимый противник на это ответил выстрелами, и Одиль уже с отчаянием увидела, как огонь начинает стекать с руки, в своей жажде готовый погубить хозяйку, если уж другой цели нет.

Белла напряглась, даже прикрыла глаза – и тут на её предплечье полыхнул камень в наруче, словно отвечая жадно тянущемуся огню, и огонь отступил, послушно вновь становясь светящимся яростным шаром, который Белла метнула в окно, укрывавшее врагов и грозившее ей смертью.