Дождавшееся своего часа пламя полыхнуло изнутри, будто попав на горючее масло. Изнутри раздался даже не крик, а вой, из окна рванулся человек – и ему досталась последняя стрела в колчане Одили.
– Давай!
Одиль увидела, что Белла уже стояла у нужной двери – и рванулась к ней, через колючую от обрезанной и высохшей травы поляну.
***
– … Я не знаю, как я это сделала, – услышала она усталый голос Беллы, едва перешагнув порог Башни Воды. – Никогда не выходило, и тут меня словно что-то позвало, не знаю… Вот Одиль, её спроси.
– Я видела только результат, – мотнула головой Одиль, чувствуя себя не просто усталой – выжатой, как лимон.
… После сданного экзамена по боевым искусствам они с Беллой обе дошли до истории будущего, но вместе их не пустили, и Одиль пошла первой. Там она осознала, что, возможно, они промахнулись, решив, что бой у Му Гуан можно будет вот так влёгкую сдать и забыть. Следующие часы для Одили прошли как в тумане. На истории будущего её расчет выглядел, как игры чудовищ из глубин подсознания – единственное из этой вакханалии, что ей как-то запомнилось, был гриб, бывший почему-то из дыма, но при этом смертоносный, напомнивший ей рассказы шведского гостя её отца, подарившие ей пару ночей сплошных кошмаров. От мыслей о зачётном в буквальном смысле грибе её отвлек Ксандер, сдавший её с рук на руки профессору Мендиальдеа, благо лазарет, где его ждала его учительница медицины, был недалеко.
– Андере Одиллия, да где же вы витаете! – строго воскликнул баск, хмуря кустистые седые брови над своими печальными глазами, когда она во второй раз не смогла пройти его защиту – крепкую, но базовую, к её позору – и ошиблась, записывая задуманную им и укрытую этой защитой цитату.
– Откуда же Шекспир, помилуйте!
Со зрением было проще всего, достаточно закрыть глаза. Следующим она отключилась от шепота и аромата лёгкого ветра, ласкающего яркие молодые листья. Последним ушло осязание – ощущение шершавого пергамента под рукой.