Что он задумал? Что? В глубине себя она вглядывалась в туман, словно опять ища цель для смертоносной стрелы. Туман был непроглядным. Хоть луч бы, хоть луч света…

И тут, словно в ответ на этот мысленный зов, туман прочертили три луча, словно лёд, ставший светом, иначе она не могла бы это назвать – и она вдруг увидела, нащупала среди прочих самый яркий источник мысли и силы, на единое мгновение коснулась чужого разума, и успела лишь на это мгновение, пока вдруг между ними не встала каменная стена безупречной защиты, оставив лишь легчайшее ощущение чужого удивления. Но она уже писала, обгоняя память, перо летело по пергаменту, разбрасывая небрежно капли чернил, и она победно открыла глаза, чтобы посмотреть на свою добычу.

Поймите, мне нужно всё – как верно говорил наш соотечественник: нужна рука, что стреляла, глаз, что целился, сердце, что задумало…

– Вот, – сказала она, протягивая пергамент, поднимая глаза, уже уверенная, что сейчас увидит то же приятное удивление ещё и в лице учителя – и осеклась.

Впервые за очень долгое время предчувствие её подвело. Профессор смотрел на неё странно, словно видел впервые и ещё не был уверен, что знакомство ему понравится. Под этим слишком зорким, прищуренным взглядом ей захотелось поёрзать.

– Это же ваша цитата, учитель?

На последнем слове он слегка вздрогнул, и она потянулась – снова коснуться его разума, потому что сейчас ей начало казаться, что тот, чью мысль она прочитала, был незнаком. Но её пробное щупальце влетело в настолько же неуязвимую защиту, как та, что запретила ей читать цитату дальше.

– А как вы определили, что она моя?

Заёрзать захотелось совсем сильно, но она справилась с собой. По справедливости, отвечать не хотелось совершенно, потому что он учил её смотреть иначе, тонко чувствовать личность за ментальным голосом, но она устала и пошла коротким путем.

Уже предчувствуя неудовольствие, она призналась:

– Я коснулась самого сильного и… вооружённого разума, какой нашла. Менталистов мало, и кто сильнее…

– Нашла здесь? – прервал он её резко, как никогда не говорил и не прерывал. – В Трамонтане? Подумайте хорошенько!

– Н-нет… наверное, – уточнила она. – Простите, учитель, я, если честно, уже начала сдавать экзамены, и это оказалось труднее, чем я полагала, так что…

Он выдохнул. Еле слышно. А ещё он глядел на неё, её не видя, словно всматривался куда-то вдаль, озабоченно, даже встревоженно. Нашёл он искомое или нет, он снова вздохнул и бледно ей улыбнулся.

– Что ж. Этого можно было ожидать. Мой экзамен вы сдали, но в дальнейшем – умоляю, – и его голос действительно звучал мольбой, а не настойчивым приказанием, – следуйте тому, чему я учу. Это важно, понимаете?