– Едва полночь, – заметила Одиль, глянув на большие часы в прихожей. – Успеем выспаться.

– Только малышку Пепе найдем, – усмехнулся Адриано, пока они осторожно, чтобы не скрипнули ступени, поднимались по лестнице. – Если, конечно, она ещё доблестно прикрывает наше исчезновение в вашей, девочки, спальне, а не ушла к себе спать.

Белла проводила их взглядом, снова чувствуя пустоту под сердцем. Но не спрашивать же вот так, в коридоре, вдогонку, человека, который только что узнал, что ты убийца, да ещё от чужих – «Ты мне ещё друг?»

– Сеньора.

Она немо повернула голову.

– Что вы собираетесь делать?

– Я не собираюсь молчать, если ты об этом, – отрезала она. – Если здесь так ненавидят нашу семью и страну, что так легко перейдут от слов к делу…

– Не думаю, что для дона Фернандо это станет новостью.

– Так или иначе, но твоим друзьям несдобровать. – Она повернулась к нему. – Ты ведь поэтому затеял этот разговор?

Отрицать этого он, конечно, не стал.

– Как вы верно заметили, сеньора, они – мои друзья.

– Я ещё заметила ранее, что тебе стоит получше их подбирать.

Глаза Ксандера в полумраке коридора блеснули.

– Друзей не перевыбирают оттого, что стали неудобными, сеньора.

Она не стала возражать, хотя хотелось. Посмотрела туда, куда ушли Одиль и Адриано. Ей просто необходимо было с кем-то поговорить о том, что случилось.

– Мне нужен Фелипе. Где его могли поселить, Ксандер?

– Не знаю, сеньора.

На Беллу вдруг нахлынула усталость, а с ней – раздражение.

– Мне разбудить твою мать и спросить у неё?

Ксандер ответить не успел: одна из дверей открылась, в коридор пролился свет, и навстречу ним вышла Августа ван Страатен, как будто слова Беллы её призвали. От вечерней приветливости в ней не осталось и следа, и она снова выглядела, несмотря на домашнее платье, царственной и мрачной, как королева зимы.