Винсент рыкнул что-то нечленораздельное или, может быть, фламандское, и едва не кинулся вперед, но Ксандер встал перед ним скалой, рядом с ним поднялся Адриано, а Флора даже взвизгнула, вися на руке у брата.

Белла почувствовала, как её губы кривятся, совсем как у дяди Франко, и как он огляделась – словно бы небрежно и презрительно, но на деле видя всё: и застывшую спину Ксандера, и набычившегося Винсента за его плечом, и вцепившуюся в того Флору, и растерянно хмурящегося Адриано, и…

И тут в ней как будто что-то оборвалось – ровно в тот момент, как её взгляд встретил пронзительный, как клинок, изучающий взгляд Одили.

«Она не знала. Не знала, пока я сейчас…» – додумать эту мысль было… как бежать босой по тонкому, ломкому, обжигающе холодному льду над бездной.

Винсент по-прежнему смотрел на неё в упор, и лицо его было искажено ненавистью. Ненависть – это было понятно, она была к этому готова или должна была быть готова. Но не к такой. Не к бездне, не иллюзорной и не иносказательной, а вот, руку протяни, болезненной водяной могиле. На Одиль она по-прежнему не могла смотреть. В оглушающей тишине до неё долетел только тихий выдох Ксандера.

– Винсент, – сказал он твёрдо, – нам надо домой.

С мгновение тот ещё стоял, сжав кулаки, но наконец под взглядом своего принца опустил глаза, сплюнул и пошёл на корму, сгорбившись так, словно на его широкие плечи опустили мешок с камнями. Флора, заглянув Ксандеру в лицо, отошла за ним.

– А русалки лодку пустят? – вдруг спросил Адриано.

– Пустят, – негромко отозвался Ксандер.

Русалок и в самом деле не было видно, насколько воду освещал луч маяка. Звёзды опять заволокло тучами, но море было тихим, и они промчались к бухте у дома ван Страатенов так, будто лодку кто-то нес на руках.

Белла села у борта, сжавшись под пронизывающим ветром и стараясь незаметно, не уронив достоинства, поплотнее завернуться в шаль. Особенно хотелось закутать мерзнущие ноги, но это как раз было невозможно. Даже Огонь никак не мог ей помочь: греть он не умел, а сейчас и вовсе спал беспробудно – его вызывал к жизни гнев, а сейчас у неё внутри была болезненная пустота.

– Как вы заметили, что меня нет? – поинтересовался вполголоса за её спиной Адриано, разбирая неведомый ей канат вместе с Ксандером.

Винсент и Флора, заметила она, так и держались подальше, негромко переговариваясь.

– Пепе, – отозвался Ксандер. – Она тебе открытку решила подарить, а тебя и нет.

– Надо же, – Адриано явно улыбнулся, – какая молодец. Я ей за ужином обещал самолётик показать. Надо бы и в самом деле.