Было бы очень просто и, наверное, даже правильно тут смолчать, кивнуть или как-то иначе ещё согласиться. Но Ксандер почему-то не выдержал.

– А если другого выхода и в самом деле нет?

– Такого не бывает, – убежденно ответил Фелипе. – Надо искать. Ладно, пойду я.

Всё-таки плохо у него с ногой, подумал Ксандер, глядя, как он с трудом протискивается в полуоткрытую дверь, тяжело загребая воду, как бредёт по еле заметной тропинке, почти по пояс в воде, как выбирается, наконец, на сушу, останавливаясь, чтобы отдохнуть, опершись о свой импровизированный костыль. Ксандер уже думал отвернуться – в конце концов, до берега Фелипе добрался – как увидел и другое: от калитки в их сторону шла Анна, всё быстрее и быстрее, и наконец побежала, и как Фелипе поднял голову и сделал ей навстречу первый шаг.

Больше смотреть было нельзя, да и не нужно.

Вверх по ступенькам он поднялся куда медленнее, чем в первый раз. Спешить было некуда. Даже Белла уже устало опустилась на лестницу – так, заметил он, чтобы не упускать из виду окно и корабль – и сжалась в комочек, стараясь согреться. На него она не смотрела.

– Выходит, Адриано не соврал?

Этого вопроса он не ожидал.

– Адриано редко когда врет, сеньора. Придумывает – это да, но не врет.

– Вот как, – она хмыкнула. – Верно. Я тогда не очень-то внимательно его слушала, если честно. Когда он про «Голландец» рассказывал. А сейчас…

– А сейчас?

– А сейчас я очень надеюсь, что он врал. Я не хотела бы, чтобы меня кто-то туда увёл.

– Сеньора, – сказал он, чувствуя, как поднимается раздражение, – Адриано может и сочинять, но я не врал, когда сказал, что никого он не уведет. По крайней мере, пока не уводил. А если бы уводил, то скорее увел бы меня, чем всех иберийцев, проклятые они там или нет.

Наградой ему был озадаченный, а потом потрясённый взгляд: должно быть, в виду реального «Голландца» сеньора наконец задумалась, чему и кому он был наследником. Не желая разбираться и тем более отвечать на вопросы, он, успокаиваясь, сунул руки в карманы – оба были мокры донельзя, но в одном был его компас-артефакт. Касаться его было что гладить любимую собаку: вроде и не поможет напрямую ничему, но утешительно.

Он ожидал, что ощутит приятную теплоту и только, но тот его удивил: в ответ на прикосновение он вдруг стал почти нестерпимо горяч, и запульсировал – был бы он сердцем, Ксандер бы сказал, что он заходится. Хмурясь, Ксандер выудил его из складок мокрой шерсти и тихонько сжал, рассматривая.

Обычно ребис в своей причудливой оправе себя если и проявлял, то той самой теплотой и порой легким свечением, рядом с которым свет ночника показался бы многосвечной люстрой. Стрелка, как ей и полагается, показывала на север – но как будто немного лениво, словно выполняя скучную, но обязательную работу. До сих пор с самого Йоля Ксандеру и компас-то был без надобности, и он, удостоверившись изначально, что тот хоть и нехотя, но работает, по делу его не использовал. Порой он даже задавался вопросом, почему его артефакт принял именно эту форму, и додумался только до того, что магия Академии рассчитывала на целую жизнь, в которой компас ещё пригодится.