– По виду не скажешь, – пробормотал Фелипе.

По чести, Ксандер мог его понять, как и всех тех, кто молил небеса о защите при виде скелетообразного остова, сейчас мертвенным гнилостным свечением отзывавшегося на сияние маяка, словно в насмешку. Ему и самому это зрелище навевало тягостную, леденящую жуть.

– Мне надо идти, – вдруг сказал Фелипе, а когда Белла вскинула на него глаза, – подумай сама, Беллита. Они ищут нас, и ты права – вряд ли твоя подруга, что бы она там ни умела, сумеет их надолго задержать. Они выйдут и увидят – это. Решат ещё, чего доброго, что он пришёл по мою душу.

Белла бросила ещё взгляд на окно и поёжилась.

– Тогда пойдем вместе!

– Не надо, – качнул головой Фелипе. – Если я вернусь один, то сумею выгородить… ваших людей, Ксандер. Мало ли где я был! А что мокрый – по берегу гулял, застал прилив. Я найду, что сказать. – Он глянул на мокрую юбку Беллы. – Шепну тихонько Аните, пусть за вами лодку пришлет. Или вашим ребятам, если уже вернутся.

– Дядя Франко не поверит.

– Я найду, что сказать Франко, – в голосе Фелипе вновь зазвучала спокойная, почти высокомерная твёрдость – и так же мгновенно ушла. – Постарайтесь тут насмерть не простудиться, хорошо? И – Ксандер, они точно не могут сойти с корабля?

– Нет, – уверил его Ксандер. – За стенами мы в безопасности.

Оставив Беллу наверху, они спустились вниз – Фелипе начал возражать, когда дошло до нижних, ещё затопленных ступенек, и хотя Ксандер указал на свои промокшие насквозь штаны и ботинки, Фелипе сказал, что это не повод мокнуть ещё больше. Но пока он осторожно, почти наощупь, пошёл ниже, Ксандер как раз нашёл за небольшой дверцей что-то вроде шкафа, а там – сломанное весло, и протянул его иберийцу. Снаружи было тихо, если не считать лёгкий плеск волн, но ему и прислушиваться было не надо: отчего-то он знал, что русалок там нет, что Морской народ ушёл от берега по его слову и не вернулся, во всяком случае, пока.

– За трость сойдет, – одобрил тот. – Спасибо. Ксандер?

– Да, сеньор?

Фелипе досадливо поморщился.

– Да брось ты. Ксандер, я не знаю, будет ли у меня возможность тебе сказать… Знаешь, я слушал сегодня то, что говорили люди. Те, что меня похитили. О том, что есть те, кто готов им помочь… и я знаю, кто это. – Когда Ксандер вздохнул, ибериец поднял руку, призывая к молчанию. – Они во многом правы, они хотят свободы. Может быть… неважно, это потом. Но – Ксандер, есть те, с кем нельзя садиться в одну лодку, какие бы благие намерения у тебя ни были. Помни об этом, хорошо? Нельзя, даже если они уверяют, что хотят тебе блага. И даже если кажется, что другого выхода нет. Просто нельзя.