– Подумать только, нам тут ещё добрый час дрожать, – мрачно заявила она. – Надеюсь, нас не ищут уже.

– Пока Одильке поет, не ищут.

– Не часами ж она петь будет.

Это было разумное и потому неприятное соображение, на которое Ксандеру ответить утешительного было нечего, поэтому он промолчал. Белла же стала подниматься по ступенькам, с любопытством и раздражением выглядывая из узких окошек. Фелипе глянул в её сторону, а потом чуть улыбнулся.

– Спасибо, Ксандер. Ты нас спас. Меня – так, пожалуй, и второй раз за ночь.

– Отбивать вас у своих, чтобы потом выдать Морскому народу – так себе идея была бы, – отозвался Ксандер, тоже отвернувшись и глядя вслед Белле, чтобы скрыть смущение, тёплой волной заливавшее уши.

– Я тебе дважды обязан жизнью, – твёрдо и серьёзно сказал Фелипе. – И кстати, чуть было очень дурно тебе не отплатил. Там, когда чуть было не Приказал.

Ксандер отмахнулся – и от этого признания, и от маленького злорадства, закравшегося в этот момент в сердце.

– Вы были не в себе.

– Всё равно. Знаешь… – на мгновение он отвел глаза, а потом снова посмотрел на Ксандера в упор. – Я правда не знаю, как отменить Клятву. Но поверь мне, если бы я знал, я бы снял её ещё с Аниты. И с тебя. – Он чуть поджал губы, что вышло у него совсем как у дона Фернандо. – И пусть бы это обнаруживало чью угодно слабость. Мы сдали свою страну, куда уж слабее, а сейчас, когда на кону…

– Святая Мария!

Они оба подскочили от этого крика, а Фелипе ещё и рванулся наверх, прыгая через ступеньки, отчего вскоре нога его подвела – но не подвел Ксандер, вовремя догнавший и не давший упасть. Белла, бледнее беленой стены, немо указала им в окно, и оба они послушно туда посмотрели.

К маяку подходил корабль.

Даже в разгар прилива ни одно судно крупнее рыбацкой лодки не могло бы пройти здесь, тем более – огромный линеал, но этому кораблю мелководье было безразлично. Плыл же он, хотя висели обрывками паруса, хотя полусгнили его борта, и что не сгнило – носило раны от тысячи штормов, что уничтожили бы любой другой. И всё же он плыл, величественно и жутко, плыл на свет маяка, предупреждавшего живых об опасности – потому что ему не нужны были предупреждения, и жизни на нём не было, даже случайной чайки на мачте, даже ракушек на обнажающемся днище.

– Это «Голландец», – сказал Ксандер, потому что оба Альба онемели.

– «Летучий голландец»? – Белла, которую никогда страх долго не мог сдержать, сделала пару шагов обратно к окну. – А он, ну, они маяк приступом не возьмут?

– Никто из команды «Голландца» не может ступить с корабля, – пожал Ксандер плечами. – Даже другим кораблям его бояться нечего, разве что столкнутся.