Надежды не оставалось ни на что. Ни на проклятый огонь Альба, из которых один был без сознания, а другая едва вменяема, ни на приязнь Морского народа, у которого он, Ксандер, хочет отбить законную жертву. Ни на что.

Море требовало своего.

Его охватила вдруг ярость и при этом гордый расчет – тот самый, с каким, должно быть, его предки строили корабли и дамбы, вырывая у моря землю и овладевая его силой. Ему вспомнился Лабиринт и упоение власти над стихией, которая должна, не может не отступить перед человеком. Перед ним.

Русалки же – тоже часть моря, такая же часть моря, как приливы, склонившиеся перед дамбами, и волны, несущие корабли. Не меньше – и не больше.

– Прочь, – сказал он в напоенный солью воздух, в мятущуюся воду, в оскаленные хищным гневом лица. – Они – мои гости, под моей защитой, и вы их не возьмёте.

Из рядов русалок вскинулась одна – по пояс над водой, сверкая чешуей и влажными глазами и что-то скрежеща. Что, Ксандер не понял, но это было и неважно.

– Мой долг и мое право – их защищать. Уходите.

Если задуматься, это звучало бы глупо – они были здесь тоже не просто так, и море принадлежало им не меньше, чем людям. Но задуматься – значило засомневаться, а сомнение значило гибель. К тому же сознание власти пьянило лучше самого хмельного пива, и отказаться от него здесь, сейчас, когда в его воле было и неукротимое море, и даже такие беспомощные в этот час враги…

Но они не были ему врагами, не сейчас, подумал он, глянув что на бледного в свете маяка Фелипе, что на съежившуюся Беллу. Ему никто не был враг, здесь и сейчас.

– Прочь!

Мгновение – и море стало тихо, как будто никого здесь и не было.

С болезненным полустоном Белла отняла сведенные руки от ушей, осторожно оглянулась и подобралась с другой стороны к Фелипе, стараясь как могла помочь. Несмотря на свою внешнюю худобу, силы у неё было достаточно, и вдвоём они сумели довольно споро дотащить Фелипе до маяка. Повзывав к нему, Белла без колебаний закатила ему пощёчину; он тоже застонал, закашлялся и пришел в себя. Это было удачно – открыть дверь, уже почти скрытую водой, им иначе как втроём бы не удалось.

Внутри они поднялись на столько ступенек, сколько было нужно, чтобы и вылезти наконец полностью из воды, и переждать прилив – по расчетам Ксандера, прибывать он должен был ещё около четверти часа. Вода была ещё по-весеннему холодной, а в маяке никто никогда не топил, поэтому и Фелипе, и его племянница для согревания стали отжимать одежду.

Белла сдалась первой, с отвращением отбросив подол тяжёлой как свинец юбки.