Шаг. Ещё шаг. Доска скрипела, как и положено доске, которая давно должна была рассыпаться в прах. Хорошо бы она не сделала этого под его ногами. Ещё шаг. Полуразрушенный ветрами и течениями корабль покачивался, словно под ним была океанская глубина. Ещё шаг.

Очень не вовремя вспомнилось, что никому встреча с «Голландцем» не принесла счастья.

Ещё более не вовремя вспомнилось, что в те времена, когда его капитан и команда были живы, встреча с ними не приносила никому ничего, кроме горя.

Матросы по ту сторону доски расступились, давая место ему спрыгнуть – что он и сделал, оказавшись лицом к лицу с капитаном и не глядя по сторонам, как не глядел вниз, идя по доске. И всё равно он видел слишком много – холодный пот на мертвенно мерцающих лицах, и мертвые глаза. И от всего – от дерева и полуистлевшей ткани, от матросов и даже, казалось, от спокойного, словно нарисованного моря веяло сладковатой, тошнотворной гнилью.

Капитана он узнал сразу: тот был похож на его отца и дядю так, словно был им третьим братом.

За его спиной скрипнула доска, и капитан, всё ещё безмолвный, перевел взгляд туда, через плечо Ксандера. Ксандер обернулся – и увидел, как по доске идёт Белла.

Сюда. В гниль, смерть и жизнь в смерти.

Он было крикнул ей, чтобы поворачивала назад, но сообразил, что ей и так трудно, а от внезапного окрика она может и поскользнуться. Сам по себе борт корабля был не так уж высок, но он не мог бы сейчас поклясться, что внизу – настоящая вода, что и море не пропиталось гибельными миазмами. Ему оставалось только, онемев, смотреть, как она ступает, осторожно, но твёрдо, расправив плечи с болезненным усилием, и тоже очень, очень старается не смотреть вниз.

Уверенность оставила её только в самом конце: она замерла на краю доски, с сомнением глядя на палубу – и тут капитан вдруг шагнул вокруг Ксандера и подал ей руку.

Ксандер автоматически подал ей вторую.

Она приняла обе, вежливо кивнув мертвому.

– Благодарю вас.

– Иберийская учтивость, – хрипло усмехнулся капитан. – Есть то, что не меняется, э, донья?

– Исабель Альварес…

– … де Толедо, – закончил он, – оно и ясно. Альба тоже не меняются, даже внешне. Кровь всегда скажется. Как морское течение. Только несет не тепло, а проклятие. Так?

Ксандер краем глаза увидел: матросы так и застыли, как механические игрушки, у которых кончился завод. Только глаза смотрели – прямо перед собой, а значит – на них. Неотвратимо. Из-под этого ледяного обстрела хотелось поскорее уйти.

– Вы не представились, – упрекнула Белла. Холодно.

Постаралась, видимо, сделать голос под стать этих глаз. Могла бы и не стараться – живые всегда теплее, а тем более – проклятые огнём.