На том он и успокоился, благо остальные не то чтобы фейерверки запускали с теми, которые достались им. Если преимущества наруча Беллы он мог примерно угадать, то чем, например, был полезен Одили её гребень – кроме как скреплять волосы, которые она с Йоля старалась особенно не обрезать – он не знал. Адриано и вовсе ткнул своим кинжалом в стену, забираясь к очередной подружке, обломал самый кончик и страшно расстроился – пока не приспособил его к своей возне над деревянным огурцом. Впрочем, вряд ли магия одарила его кинжалом для того, чтобы он сделал из него отвертку.

Компас, пусть и ленивый, на этом фоне казался чрезвычайно полезным орудием.

Сейчас, правда, от его лени и следа не осталось. Ребис сиял так, что почти не видно было лежащей поверх него оправы, кованых карт – а стрелка вместо вальяжного колебания указывала твёрдо и даже напряжённо, чуть-чуть трепеща.

Только показывала она не на север!

Ксандер на всякий случай легонько встряхнул компас, потом крутанулся вокруг своей оси, сжимая компас в руке – но стрелку эти манипуляции не интересовали совершенно. Упрямо и решительно, дрожа от этой решимости, она указывала твёрдо в сторону окна.

– Принц? Ксандер?

Как будто голос Беллы был последним из нужных знаков, Ксандер вдруг с хрустальной ясностью понял, что хотел сказать артефакт.

– Мне нужно туда, – сказал он вслух.

– Куда?

– На корабль.

Она рассмеялась.

– Ты шутишь? – Когда он покачал головой, смех оборвался. – Ты сошел с ума!

Он удачно стоял, подумалось ему: ближе, чем она, у самого окна. Она не успеет его остановить, она не успеет договорить формулу Приказа – в том числе потому, что она сначала попробует вразумить его иначе, она не дон Франсиско. Вот уж кто бы не колебался! Впрочем, ему о своих намерениях Ксандер бы и не объявил.

Он повернул компас так, чтобы она увидела, и услышал, как она резко, со свистом вдохнула.

– Сеньора, – сказал он потому, что это слышал, – мне туда надо. Я не знаю, почему, не знаю, что там надо и что из этого выйдет. Я только знаю, что должен. Я не сумасшедший, мне тоже страшно. Но всё равно.

– Они перекинули эти, как их, сходни!

Он глянул в окно: так и есть – к проему от корабля была теперь перекинута доска, и с той стороны на неё бесстрастно смотрели пустыми глазами матросы в лохмотьях. Борясь с мертвенной тоской, он до боли сжал компас в руке и рванул оконную раму на себя.

Окно неожиданно легко поддалось и распахнулось, впуская холодный предрассветный ветер. Он подтянулся, протиснулся – это далось непросто, окно было явно не для того, чтобы его проходили иначе как взглядом – и ступил на доску. Та отозвалась скрипом, и он немного поёрзал ногой, чтобы вышло ловчее. Доска была неровной, местами – с обломанными краями, и он пошёл по ней, старательно балансируя и не глядя вниз.