– Что?

– Я сказала, что ты прав, – повторила она. – Это несправедливо. Но и то, что ты возьмешь на себя вину другого, несправедливо тоже.

– Все говорят, что я король, – невесело хмыкнул он. – Если так, то это как раз дело по мне.

– Во-первых, ты ещё принц, – отрезала она. – Но вот что ты точно – так это мой вассал. Ты мне обязан послушанием, – на этом её лицо стало очень скептическим, – но я тебе обязана защитой. Иначе это фарс, а не вассалитет.

Ксандер, который и так давно считал Клятву если не фарсом, то извращением, возражать не стал.

– Поэтому мы поступим иначе. – Она повернулась к капитану, бледная, как донья Беатрис из его рассказа, и такая же решительная. – Я, Исабель Альварес де Толедо…

Капитан почти беззвучно захихикал, и Ксандер почувствовал, что ещё немного, и засмеётся и он, таково было безумие этой ночи. Белла и бровью не повела.

– … выслушав обстоятельства дела, не могу осудить ту, что прокляла вас, капитан. Она была вправе взять жизнь за жизнь. Но она же была и неправа, и неправедна – Ксандер… ваш потомок и мой вассал тут сказал верно. Поэтому, властью моей крови и наследного права на суд, я по доброй воле прощаю вас и ваших сообщников.

Хихиканье оборвалось, как струна. Капитан смотрел на неё, как будто с каждым её словом из него вытекала жизнь, и сейчас был очень похож на своих матросов.

– Я имею право карать и миловать, и я делаю это добровольно, – тут она запнулась, – значит, это поможет?

– Если вы принимаете наследство, – отозвался капитан, и на этот раз в его голосе не было ни издевки, ни простонародного говора, – то примите его целиком.

На его ладони лежало кольцо. Простое кольцо с крупным камнем, размером с нижнюю фалангу самого длинного из её пальцев. Камень мерцал – мертвенным светом гнилушек, гнилым светом проклятого корабля.

Белла коснулась его так, будто оно могло её ужалить, но коснувшись, руки не отвела, не отдёрнула, а осторожно и бережно взяла его, как будто оно было хрупким и могло сломаться или растаять. Немо и зачарованно она баюкала его в ладонях, как раненую птицу – и Ксандер видел, своими глазами, как в её пальцах его свет меняется, теплеет, разгорается, пока на него не становится почти больно смотреть, как на солнце.

Очень далеко вдали хрипло пропел петух.

– Вам пора, – негромко сказал капитан. – Прилив уходит, и мы уйдём с приливом.

Первый рассветный луч коснулся верхушки мачты – и тут Ксандер увидел корабль, каким он был когда-то: великолепный линеал, сияющий чистотой и просоленным морями деревом, окрылённый белоснежными огромными парусами. В вышине плескался в утреннем ветре штандарт, где золотой лев на синем, как небо, поле, грозно скалясь, сжимал в могучей лапе семь стрел.