Налетевший ветер поиграл выбившейся из косы Беллы прядью, бросил её на штурвал. Капитан небрежно отцепил её от щели, куда прядь попробовала забиться.

– А как она первое слово сказала, я уже всё понял и тут же её молодчику нож к горлу приставил. Хочешь Приказывать? – говорю. – Давай. Только ты слова не договоришь, как его не станет. Будешь и дальше упрямиться – и тебя зарежу, охнуть не успеешь.

– А она? – почти прошептала Белла.

– А она не поверила, – поднял бровь капитан. – И зря. А суженый её поверил и решил героем стать. Тоже, к слову, зря.

Он помолчал, глядя себе под ноги – туда, где, должно быть, века назад лежал в луже крови молодой ибериец.

– Она и тут рыдать не стала. Смотрит на него, не отрываясь, глаза сухие, лицо белое. Вдруг дёрнулась – парни её выпустили, думали, к мертвецу кинется, а она – прыжком одним на перила, и смотрит уже на меня. Проклят, говорит, проклят ты и проклят.

Ксандеру вспомнилась Летисия – единственный малефик, какого он знал, если, конечно, то, что про неё говорили, было правдой.

– Но у вас же нож, да и…

– Рехнулся? – почти весело сказал капитан. – Я не то что резать не стал – я молился, чтобы какая волна не случилась, чтоб не вовремя её не смыло. Учти, внук: если человек успел начать проклинать, дай ему закончить. У всякого проклятия есть условие, и говорят его в конце. Ты хочешь жить проклятым, не зная, как освободиться?

Ксандер, который убил столько месяцев на то, чтобы нащупать хоть какую ниточку в запутанной Клятве, был вынужден отрицательно мотнуть головой.

– И она договорила? – подала голос Белла.

– А как же. «Вечно будет скитаться по морям твой корабль, и вечно будет стоять у руля капитан ван Страатен, хозяин морей – но море будет твоим тюремщиком. И будешь проклят ты, убийца и предатель доверившегося, пока другой добровольно и по праву не снимет с тебя твою ношу. Не ступить тебе и никому из твоих сообщников на землю, но раз в семь лет может подойти корабль к берегу, чтобы надежда, не сбываясь, никогда не умирала».

Капитан опять умолк и погладил штурвал.

– А потом? – нарушил молчание Ксандер.

– А потом, внучок, она прыгнула в море, и тут-то дело стало совсем плохо, потому что проклятье, скреплённое смертью – это уж вернее не бывает. Вот и вся история, донья.

Молчание воцарилось вновь – только скрипел старинный корабль, и мерцал безжизненным светом опустившийся на него туман, и бесстрастно и неподвижно стояли моряки. Она била по ушам, эта мертвенная тишина, и Ксандер до боли вновь сжал свой компас, ища тепла среди этой безнадёжной тоски.