Барон смотрел не мигая, и Анненкову вспомнилась легенда про то, как он определял шпионов. Не чинил допросов, а просто проходил вдоль строя пленных и смотрел в лица. Он был уверен в своей способности с первого взгляда постичь сущность любого человека. Не прошедших испытание тут же отправляли в расход без дальнейших проволочек.

– Ежели ты по чьему-то наущению играешь со мной – шкуру сдеру, натурально. Но мне, по правде говоря, плевать. Кто бы чего ни плел, ни путал против меня, я все узлы шашкой разрублю.

Барон не умел ничего откладывать на потом. Сразу после ночного визита к Романовым он приказал готовить экспедицию, и через двенадцать дней сумасшедших сборов уже выступали.

Первого декабря в девять часов утра Азиатская конная дивизия выстроилась на плацу. Отдельно стояли две конные сотни экспедиционного отряда. А за строем конников восточным базаром раскинулся обоз: полевые кухни, вьючные верблюды и лошади, погонщики-монголы и два вагона на санных полозьях. Николай и царевны стояли на ковре перед строем дивизии вместе с ее командиром.

Унгерн обвел шеренги длинным, цепким взглядом.

На нем был овчинный полушубок с генеральскими погонами, на голове – лохматая белая папаха. Он сделал несколько шагов вперед к войску, набрал воздуха и стал швырять слова в сторону строя, выталкивая изо рта облака пара. Глаза его слезились от ветра, и это придавало речи особенную звенящую высоту.

– Воины! Сегодня я оставляю вас! Оставляю надолго! Я и император российский Николай Второй отбываем в сердце Азии, в Тибет, для установления союза с Далай-ламой. Этот союз необходим, чтобы объединить все силы для борьбы с красной заразой. Сила буддийской Азии в соединении с силой белого рыцарства – вот что сокрушит не только большевиков, но и всю прогнившую, жадную и бессильную Европу, породившую их! Азиатская конная дивизия – это ядро будущей непобедимой армии, что возникнет под сенью тройственного союза великого Далай-ламы, Великого Белого Царя и Белого Бога Войны! Подобно войску Чингисхана мы пойдем все дальше на Запад, сметая все на своем пути, разрушая старый мир, чтобы на его руинах построить новый – справедливый и очищенный от скверны западной цивилизации! Мы воины света! С нами небо! Да пребудет Будда Шакьямуни в просветлении своем, в вечном сиянии Майтрейи! Ура!

Троекратное «ура!» прокатилось вдоль строя. Большинство кавалеристов Азиатской конной дивизии были монголами и бурятами. Унгерн прекрасно знал, что они понимали по-русски только военные команды. И тем не менее он должен был сказать все это, декларировать, провозгласить – и неважно, что кто-то чего-то не понял, неважно, даже если никто ничего не понял. Он провозгласил – и это запечатлелось где-то на скрижалях мироздания.