Стереть Дом крови с лица земли – все, чего я хотела. Я этого заслуживала.

Продолжая хрипеть, Ратбоун покраснел и медленно поднял руку, словно пытался дать сдачи, но даже пошевелить пальцами ему, кажется, было неимоверно тяжело. Он открыл рот в немом возгласе. Я не желала слушать мольбы о пощаде, поэтому стиснула шею сильнее. Тогда он опустил ладонь мне на плечо.

Лес вокруг нас исчез. Тьма сменилась ярким светом.

– Что ты делаешь? – возмутилась я в пустоту.

Ратбоуна рядом больше не было.

Тело стало невесомым, точно замерло в падении, но стопами я все еще чувствовала твердую землю под ногами. Обернувшись, я наткнулась на ослепляющий свет и зажмурилась. Источника видно не было, но глаза щипало, как будто я посмотрела прямиком на солнце.

От негодования я пнула землю ногой. Мне осточертело попадать в другие измерения, но я больше не желала мести. Грудь затопили грусть и тоска. Мне хотелось домой в Винбрук.

Я коснулась прохладной ключицы, но амулета на себе не обнаружила.

Уголки глаз наполнились слезами.

Затем я оказалась в комнате. Залитая лучами спальня с прыгающими по стене солнечными зайчиками. И детский смех. Осторожно, чтобы не задевать скрипучие дощечки, я прошла в глубь комнаты. Откуда я узнала, какие именно из них скрипели?

Рыжеволосая женщина держала на руках ребенка и раскачивалась в кресле, что-то тихо напевая себе под нос. Маленький мальчик вбежал в комнату, его коленка была разодрана до крови, а челка цвета вороньего крыла заслоняла глаза. Он смахнул ее, но волосы опять упали на лоб.

– Где моя мамочка?

Женщина оторвалась от своего ребенка и взглянула на мальчика. На ее лице быстро мелькнуло отвращение, а затем его место заняло сожаление. Она шикнула на него, чтобы тот не шумел, ведь девочка у нее на руках мирно спала.

Мальчик хотел присесть рядом, но она не позволила, пока он не почистит свои грязные ботинки. Мальчик, понуро опустив голову, вышел из комнаты. Меня уколола жалость и одиночество, которое, несомненно, пронзило и его сердце в тот момент.

Малыш побежал по коридору, а затем по лестнице вверх, пока не достиг громадной золотистой двери с выгравированными на ней завитками. Он приоткрыл щель и, протиснувшись внутрь, спрятался за широкой вешалкой у входа. В комнате разговаривали мужчины, но лишь один голос заставлял коленки малыша подрагивать от волнения.

Когда гости один за другим покинули кабинет, мальчик выдохнул, совершив ошибку. Вешалка покачнулась, и неподалеку раздались громкие шаги.

– Что ты себе позволяешь? – рявкнул Минос, который выглядел на несколько лет моложе.

– Отец… – произнес мальчик высоким детским голосом.

Но Минос не дал ему закончить и влепил звонкую пощечину. Голова мальчика откинулась в сторону, и он ударился затылком о железную вешалку. В ушах зазвенело, и виски пронзила нестерпимая боль.

– Ничтожество, – процедил Минос и вернулся за стол.

Мальчик вышел из кабинета и тихо поблагодарил небеса за то, что его кости в этот раз остались целы.

– Я хотел показать кое-что другое, – произнес у меня в мыслях взрослый голос Ратбоуна.

Он прозвучал пристыженно и тут же поспешил прокашляться.

Картина перед нами сменилась. Теперь мы находились в «Мираже», в нашем с Киарой номере. Смятые простыни на постели, легкий ветерок трепал занавеску. В комнате никого не было, но тут гвардейцы внесли безжизненное тело Ратбоуна, и я зашла вслед за ними.

Было так непривычно смотреть на себя со стороны. Мы оказались с Ратбоуном в постели, и я увидела себя снова – но уже его глазами.

Мои каштановые волосы распластались по подушке, а нос покрывали мелкие веснушки. Загорелая кожа контрастировала с белизной простыней и бледностью Ратбоуна. Я мирно посапывала, а он наблюдал за тем, как вздымалась моя грудь.

Ратбоун коснулся кончика каштановой пряди. Между его пальцами и моим телом протянулась золотистая веревочка, поблескивающая в свете ночника на прикроватной тумбочке. Я не помнила, чтобы когда-либо видела подобную вещицу в нашей комнате, да она и не казалась реальной.

– Это воплощение магической связи между нами. По крайней мере, так я ее себе представил, – объяснил Ратбоун.

Стоп.

Он читает мои мысли?

Раздался смешок.

– Прекрати, – захныкала я.

Нужно было срочно перестать думать.

– Сомневаюсь, что у тебя это получится, – продолжал подстегивать меня бледнокровка.

Видение погасло.

Ратбоун снова стоял передо мной, и, хотя моя рука по-прежнему покоилась на шее парня, я больше не пыталась его задушить. Он поднял глаза, и его взгляд был таким мягким и нежным, что у меня пересохло во рту. Я смущенно опустила руку.

В голове стояла тишина. Я обратила внимание на амулет, который валялся на земле у нас под ногами. Чужие голоса и видения исчезли, и мое тело снова ощущалось как мое тело.

– Ты должна знать, что я на твоей стороне. Я… Я ни за что тебя больше не предам.

– Почему я должна тебе верить? – хрипло спросила я.

– Потому что я вспомнил, отчего умер, и расскажу тебе всю правду.

Теперь, когда я уверилась в том, что Минос даже по отношению к своему ребенку вел себя совершенно ужасно, я могла понять возможные мотивы Ратбоуна помогать мне. Но это не гарантировало верности.

Взгляд бледнокровки стал жестким. Наша общая решимость витала в воздухе, как влажность.

– Я желаю расправиться с Миносом раз и навсегда, – сказал Ратбоун.

25 Он меня породил, он меня и убил