— Мне все нравится.

Но не могло же все нравится одинаково?

К сожалению, время, проведенное в приюте, наложило огромный отпечаток на некоторые черты его характера. К счастью, у моих родителей огромнейший опыт воспитания детей, а у нас, воспитанных ими детей, огромный опыт в умении ладить с самыми непростыми людьми (то есть, друг с другом). Только мы в свое время наблюдали друг за другом, чтобы подметить слабости и устроить каверзы, а сейчас — чтобы порадовать самого младшенького. Могу сказать, что выходило довольно неплохо.

По крайней мере, когда я вернулась и вручила Ноа зимнего волка, глаза у моего братишки сияли не хуже звездного неба. И я не преувеличиваю: в черных глазах действительно вспыхивали светлые искры — внешнее отражение магии.

На этом почти вся радость от возвращения и закончилась. Конечно, я была рада увидеть свою семью, семья была рада видеть меня. Настолько, что даже шуточки о моем внезапном исчезновении не отпускали. Только старший брат упомянул, что в курсе моего местонахождения. И, с учетом того, что мы с герцогом Виндрейвом постоянно обменивались письмами, в одном из которых как раз нашлось приглашение в личную библиотеку, то никто особо не беспокоился.

— А если бы он ко мне начал приставать? — вздохнула я.

— О, он же не самоубийца, — фыркнул брат.

— Я слабее его, — заметила я.

— А защитное заклинание, которое я наложил на тебя и которое сработает, если кто-то из мужчин попытается сделать с тобой что-то против твоего желания, сильнее. Начал бы приставать — остался без самого главного, — брат потрепал меня по голове и коварно захихикал.

Взрослый же мужчина! А развлечения ничуть не изменились.

Я вздохнула, вставая с кровати. Надо открыть Ноа. Признаюсь, что сейчас я никого особо не желала видеть, даже герцога Виндрейва, от которого до сих пор ни слуху, ни духу. Я уже пожалела, что тогда так быстро уехала. Надо было и впрямь остаться, как уговаривал Эбериус, выяснить все до конца, а сейчас... а что сейчас? Осознала, что была права: герцог и впрямь не испытывал ко мне каких-то особых романтичных чувств. Но я ведь могла попробовать это изменить. В конце концов, дружбу мне предлагали, а она — не пустой звук.

Снова раздался стук в дверь — куда более тихий, чем первый.

Я крикнула:

— Сейчас открою, подожди минутку!

Ну а как не открыть? Ноа не будет стучать три раза, уже то, что он осмелился постучать второй — поразительная вещь. Хоть он уже и прожил с нами год, все еще осторожничает. Когда же он станет нахальным и уверенным? Когда поймет, что даже если он разрушит всю резиденцию или же случайно сравняет с землей королевский дворец, меньше его никто любить не станет? Вздох вырвался невольно.

Когда родители сказали, что им очень грустно и они хотят взять ребенка из детского дома, мы с братьями и сестрами дружно подумали, что они сошли с ума. Мало им проблем с нами было? Только в поместье стало тихо, ничего (почти) не взрывалось, никто (почти) не отправлял воинственные отряды за какие-то там оскорбления, никакие аристократы не приезжали жаловать дважды в неделю, максимум — раз в месяц.

А они обратно все хотят?

Я еще помню, как на семейном собрании отец с мамой дружно убеждали нас, что хотят удочерить милую девочку с какой-нибудь слабой магией, чтобы любить, заботиться и лелеять. Чтобы она была яркой, как солнышко, непоседливой, немного капризной и открытой миру.

Не знаю, что пошло не по плану, но в итоге через некоторое время родители познакомили меня с десятилетним робким мальчуганом, обладающим загадочной силой.

Ну, как робким? Это он с нами и при нас робкий, а с остальными отстраненный. Он был как луна, спокойный и предпочитающий тихие вечера вместо веселых развлечений, никогда не капризничающий, все понимающий. Открытости в нем не было совсем, скорее, нам всем приходилось медленно и осторожно пробираться через скорлупу, которой он себя окружил.

С появлением Ноа наша семья словно ожила.

Я подошла к двери и включила магический идентификатор — фух, за дверь и впрямь только Ноа, а не четыре мои сестрички и пять братиков, от присутствия которых можно сойти с ума.

Ну да, семейка у нас... большая. И, самое страшное, разносторонняя.

Я осторожно открыла дверь и встретилась с внимательным и трогательным взглядом темно-фиолетовых, почти черных глаз.

— Сестренка Рави, — тихо сказал Ноа, продолжая жалобно на меня смотреть.

— Заходи, — подмигнула я ему. — Пока остальные не решили воспользоваться ситуацией и не оккупировали мою комнату.

Ноа скользнул внутрь, и как только я закрыла дверь, сразу же меня обнял. Ну хоть какой-то прогресс. Я потрепала его макушку — волосы мягкие-премягкие, как у котенка!

Не зря мы все до сих пор называем его малышом, хотя он с этим категорически не согласен. Десять лет почти!

— Ну что? Как твои дела? — спросила я

Знают, что единственный, кому я открою, кого не буду ругать и никоим образом не обижу — это малыш Ноа. Хотя он с малышом не согласен. Десять лет!

— А как твои? Ты же грустишь, а не я. Почему?

Я вздохнула и присела на кровать. Почему, да?

— Потому что человек, который мне нравится, не проявляет ответных чувств. Точнее, ответных действий, которые свидетельствовали бы о чувствах, — тут же исправилась я.

— А что это за чувства такие? — нахмурился Ноа. — Ты ему не нравишься?

— Я бы так не сказала...

— А как? Нравишься? Равнодушен? — продолжал допрашивать Ноа.

Маленький дотошный братишка.

— Я ему нравлюсь как друг. А он мне нравится как возлюбленный, — сказала я то, в чем никак не могла никому признаться.

А ведь и родители, и мои сестры с братьями спрашивали, что за герцог Виндрейв, для которого я создала особый пропуск, почему я этот пропуск совершенно внезапно отозвала, почему я выглядела сначала напряженной, потом разозленной, а в последние дни — очень грустной.

И на вопросы, кто или что меня расстроила, отмахивалась. В общем, отправка ко мне Ноа с целью получения важных сведений прошла успешно.

— А как возлюбленный — это как? — нахмурился Ноа.

— Это как человек, за которого можно выйти замуж, — выдавила я в итоге.

Надо бы братишке подсунуть парочку милых любовных романов! А то у него по этой теме явные пробелы. Мало того, что в детдоме нормально не обучали, так и сейчас он из нашей библиотеки выбирает книги по магии или про животных, а не обычные детские.

— Это плохо, — серьезно сказал Ноа. — Очень плохо!

— Не настолько...

— Настолько! — воскликнул Ноа. — Я сам хочу на тебе жениться, мне конкуренты не нужны. Сестренка Рави, а он сильный? Я могу его побить, чтобы он тебе разонравился, и ты не хотела за него замуж?

Я не знала, смеяться мне или плакать.

— Очень сильный, — ответила я серьезно — не хватало еще, чтобы мелкий обиделся. — Я сама его не могу побить.

— А мы с тобой вдвоем?

— И вдвоем не побьем, — сказала я.

Даже маленькую взбучку устроить не сможем.

— Тогда... тогда надо попросить старшего братика. Всех старших братиков. И папу. И чтоб сестренка прокляла... Хм, но это уже не честно. Что же делать?

— Ничего, — ответила я. — Я же не могу выйти замуж за человека, которому я не нравлюсь?

— А мне ты нравишься! За меня можешь?

— Только когда ты вырастешь, — ответила я. — И если до этого я не влюблюсь в мужчину, который влюбиться в меня.

— Ты уже постарайся, сестренка Рави. Я надеюсь только на тебя, сомневаюсь, что будет кто-то, кто в тебя не влюбится.

— Уже есть, — вздохнула я и потрепала мелкого по волосам.

Плохое настроение если и не улетучилось, то точно отошло на задний план.

— А ты посмотришь со мной на огненную пантеру? — спросил Ноа.

— Обязательно. Но давай договоримся об одной вещи. Все, что я говорила тебе сегодня, должно остаться нашим секретом, хорошо? Ни маме, ни папе, никому из любимых братишек или сестренок? Ты никому и ничего не расскажешь.

Еще не хватало, чтобы моя семья вмешалась во все это! Зная их характеры, я даже представить боялась, что может случиться. Тиреон, несомненно, силен, умен и влиятелен, но... Но лучше не надо. Я все-таки не оставляла надежды, что смогу ему понравиться и помочь забыть эту первую любовь с золотистыми кудрями.

— Я боюсь... Это не имеет значения, сестренка Рави. Они уже все узнали.

— Что? Откуда?

Ноа весь поник: наклонил голову вниз так, что челка полностью скрыло лицо, сгорбился. И расстегнул рукав на рубашке, демонстрируя прикрепленный артефакт прослушки — круглую серебряную бляшку, очень похожую на монету.

Я не выругалась вслух. Исключительно про себя и самыми нецензурными словами. Осторожно подцепила браслет, на котором болтался артефакт, стащила с руки Ноа и сжала его в ладони, воздействую магией. Я раскрыла ладонь и остатки предмета просыпались на пол.

Вот теперь можно поговорить.

— Извини, — пробормотал Ноа.

— И почему ты его принес, не предупредив меня?

— Потому что... — начал Ноа.

Потому что мои братья и сестры — те еще хитрюги. Задурили голову Ноа по полной. Мол, посмотри на сестренку Рави, что-то явно случилось! Она бедненькая такая, сидит у себя в спальне, грустит. И даже без десятка новых романов. Что-то не то!

Ладно, признаюсь, что повод для беспокойства был. Раньше я никогда так себя не вела. Даже если злилась или грустила, то предпочитала работать или запираться в библиотеке. В самом крайним случае присоединялась к кому-то старшеньких, чтобы спустить пар: поймать беглого преступника, разобраться с бандой разбойников или же подраться с сбежавшей из тюрьмы волшебницей. Разумеется, все это было безопасно, так как обычно за мной присматривал кто-то из старших. В общем, не вела я себя так, как веду сейчас.