Леденящий душу страх сковал ее сердце, сжал легкие в тиски, не давая сделать полноценный вдох. Девушка обхватила колени руками, пытаясь унять мелкую, неконтролируемую дрожь. Кажется надо считать? Или дышать по квадрату? Злата пыталась… честно… и по квадрату и по треугольнику, немножко даже по параллелограмму… Вот только облегчения ничего из перечисленного не принесло.

Девушка вытерла рукавом нос, больше размазывая грязь по лицу, и тут же замерла…

В кромешной тьме, между призрачными силуэтами деревьев, появилось нечто. Сначала это было лишь смутное мерцание, похожее на светлячка, но крупнее. Потом оно вытянулось, превратившись в тусклую, фосфоресцирующую полоску, что висела в воздухе на высоте колена. Тропинка? Она была бледно-зеленой, неестественной, словно сотканной из самого света, и вела вглубь леса.

Злата попыталась проморгаться, вытереть краем рукава глаза, чтобы картинка исчезла. Это же не могло быть реальностью! Разум кричал об этом продираясь сквозь страх и панику. Не реально!

Но что-то внутри требовало бежать на этот свет, который казался единственной ниточкой, ведущей к спасению во мраке. Хотя где-то в глубине памяти, где хранились эвенкийские легенды, что она изучала, шевельнулось предостережение. Кажется их называют болотные огни. Духи-обманщики. Они заманивают путников в трясину, на края пропастей, играют их надеждами.

— Это не может быть реальностью, — прошептала Злата, сжимая виски пальцами и зажмурившись, стараясь прогнать наваждение. — Этого не бывает! Это легенды! Всего лишь легенды!

Последние две фразы девушка выкрикнула, с силой ударив кулаком по влажной, холодной земле.

И тут видение отозвалось. Призрачная тропинка, висевшая в воздухе, задрожала, изогнулась змеей, словно возмущаясь, что кто-то посмел нарушить ее иллюзорную власть над ночной тишиной. Потом мерцающая полоска света распалась на десятки отдельных, безумных огоньков. Они заметались между стволами, как рои разъяренных светляков, выхватывая из мрака жутковатые, невероятные силуэты: на миг возникали ветви, похожие на скрюченные пальцы, камни, напоминающие застывшие в гримасе лица, и сама тень, казалось, сгущалась в нечто осязаемое и враждебное.

Злата с криком вжалась в сплетение корней за спиной, забыв, как дышать. Леденящий ужас сковал, превратив в беспомощный комок, застывший в ожидании конца.

И в следующее мгновение все изменилось. На лесную тропинку, что вела вглубь чащи, легко, словно не касаясь земли, выскочил смешной олененок на невероятно тонких, словно сплетенных из прутьев, ножках. Его шерстка отливала в темноте нежным зеленовато-голубым светом. Малыш настороженно шевелил большими, бархатными ушами, улавливая каждый шорох ночи. Он деловито принюхивался к траве, пробуя на вкус листочки мелких кустарников, и от него исходило такое наивное, беззащитное спокойствие, что страх в груди Златы на миг отступил, уступив место удивлению. Олененок поднял свою мордочку с огромными темными глазами и уставился прямо на нее, при этом его короткий, пушистый хвостик мерцал, как крошечный маячок.