10. В-третьих, следует сказать, что если формально соотнести эти разделения с разделяемым, то разделение сущего на бесконечное и конечное будет предшествовать даже сущему как таковому, хотя другое разделение окажется первее по отношению к единому, поскольку оно едино. Это утверждение вполне подтверждается доводом, приведенным в поддержку Дунса Скота, а именно: модусы, обозначенные как конечный и бесконечный, сами по себе и формально определяют понятие сущего или сущности как таковых, ибо всякая реальная сущность в силу того, что она сущностно заключает в себе реальность, внутренним и сущностным образом требует как наличия некоторого сущностного совершенства, так и определенного модуса, или степени, этого совершенства. По той же причине Каэтан, Комм. на ч. I «Суммы теологии», вопр. 11, в начале, задаваясь вопросом о том, почему св. Фома рассуждает о совершенстве и бесконечности Бога ранее, чем о Его единстве, отвечает: потому что те две характеристики принадлежат к категориальным сущностным свойствам, тогда как единство – к трансцендентальным атрибутам сущего. Подобно тому как в Боге сущностное совершенство и бесконечность предшествуют, с точки зрения понятий разума, Его единству, ибо эти две характеристики, сообразно нашему способу постижения, обозначают предельно формальное устроение этой сущности, так в тварном сущем определенная качественная и количественная степень сущностного совершенства предшествует единству. Следовательно, в сущем, вообще говоря, разделение на первично и максимально отличные друг от друга сущностные модусы, обозначаемые терминами «конечное» и «бесконечное», будет более формальным и предшествующим в сравнении с разделением на модусы единства.

11. И этому не препятствует довод, выдвинутый Явелли. В самом деле, я отрицаю, что конечное и бесконечное разделяют сущее как благое, если говорить формально о благе как о трансцендентальном атрибуте сущего. Ведь обладание некоторым совершенством, как таковое, означает, как мы увидим ниже, не атрибут реального сущего, но сущность. Действительно, именем реального совершенства обозначается не что иное, как сама сущность вещи: чтобы быть реальной, а не вымышленной, она должна формально быть некоторым совершенством. Если эта сущность бесконечна в абсолютном смысле, она сама по себе есть высшее совершенство; если же она конечна, то представляет собой тот или иной вид причастности высшему совершенству. О том, что именно присоединяет характеристика блага, в смысле трансцендентального атрибута сущего, к сущностному совершенству, мы скажем после. А что другое разделение, на единое и многое – в том смысле, в каком оно было разъяснено, – представляет собой, в более формальном смысле, скорее разделение единого как единого, чем сущего как сущего, нетрудно уяснить из сказанного. Ведь для того, чтобы эти два термина могли разделить сущее как таковое, они должны быть взяты как обозначения разных модусов единства. И не имеет значения, будет ли термин «единое» означать то, что едино через себя и никоим образом не может быть единым акцидентально, а «многое» – то, что в абсолютном смысле является акцидентально единым, хотя в другом отношении может быть единым через себя; или же термин «единое» будет означать то, что в силу своего единства исключает всякую множественность, даже потенциальную, а «многое» – любое сущее, которое хотя само по себе и едино, однако некоторым образом есть многое, хотя бы в потенции. Ибо все эти рассуждения описывают всего лишь разные модусы единства; однако известно, что разнообразные модусы единства, если рассматривать их более формально, стягивают скорее единое, чем сущее.