Напротив, Эгидий, который придерживается того же мнения, в той же самой дист. кн. I «Сентенций», вопр. 2, затрудн. 2, говорит о том, что указанное позитивное добавление отличается от количества чисто ментально. В самом деле, поскольку количество является причиной протяженности частей субстанции, оно называется непрерывным количеством, а поскольку оно усовершает субстанцию вне связи с ее частями, оно называется единством.

Другие же утверждают, что количественное единство добавляет к количеству характеристику меры, ссылаясь при этом на тект св. Фомы, ч. I «Суммы теологии», вопр. 11, ст. 2, и Комм. на кн. IV «Метафизики», лекц. 3.

6. Но это мнение, без всякого сомнения, ошибочно, как отметили Гервей, Фома Страсбургский, Дуранд, Григорий из Римини и прочие в отношении данной дистинкции. Ибо различение, выдуманное Капреолом, абсолютно ложно и совершенно невразумительно: во-первых, потому, что бытие, которое присоединяется количеством (согласно более правдоподобному мнению), не есть реальность, отличная от самого актуального и реального количества, как будет показано ниже в общем виде; во-вторых, потому, что, пусть даже это бытие отлично от количества, оно не будет в самом количестве более отличным, чем в белизне форма белизны отличается от бытия, которым она наделяет субъект, или в форме камня сама форма отличается от бытия, которым она наделяет материю. Следовательно, либо этого отличия недостаточно для того, чтобы количественное единство называлось нечто прибавляющим к количеству, либо то же самое надлежит сказать о единстве белизны и любой другой тварной формы. Наконец, это различение ложно потому, что, даже если признать такое бытие отличным от количества, нет оснований считать его более нераздельным, чем само количество. Разве кто-нибудь поверит в то, что в отдельных частях распиленного бревна сохраняется то же самое количество, которое было раньше, но не сохраняется то же самое бытие количества, которое сообщалось самим количеством? Ведь причин для уничтожения одного не больше, чем причин для уничтожения другого. Более того: все, кто полагает бытие реально отличным от той формы, от которой оно происходит, полагают, что оно – по крайней мере, сообразно естественному порядку и ординарной потенции – неотделимо от этой формы и сохраняется при ее сохранении.

Если бы Капреол ответил, что он имеет в виду не бытие существования количества (esse existentiae quantitatis), а какое-то другое бытие, отличное от количества и от его существования, такой ответ даже не требовал бы опровержения, потому что представляет собой просто комментарий, сформулированный без всякого основания. Кроме того, как бы ни толковать такое бытие, оно не может быть более нераздельным, чем само количество: ведь подобно тому как всецелое количество наделяет бытием всецелый субъект, так частичное количество наделяет бытием часть субъекта; при этом частичное количество, которое пребывает в одной из частей субъекта, не может служить источником какого бы то ни было бытия для других частей субъекта, и наоборот. Стало быть, протяженность такого бытия непременно должна соответствовать протяженности количества, и это бытие не может быть в большей степени нераздельным, чем количество. Это тем более верно в отношении материального и телесного бытия, пребывающего в подверженном разделению субъекте.