Нам могут возразить, что форма индивидуальности присуща также и множеству, и сущему в смысле привходящего: ведь и груда камней не может сообщаться многому и не делится на множество подобных себе сущих; и любое число, взятое в отдельности, тоже таково. Более того, любой вид или род – например, «человек» или «живое существо» – тоже не делится на множество единиц, в точности подобных разделяемому. На это надлежит ответить так: мы признаём, что всё причастное к указанному отрицанию является в этом отношении единым и индивидуальным. Например, вот эта груда камней с такой точки зрения будет индивидуальной и единичной; и также вот это двойное или тройное есть нечто индивидуальное, которое в своем виде едино по числу. И этот род или этот вид, взятые именно как род или вид, суть нечто индивидуальное. Просто род и вид будут индивидуальными в смысле постигаемого разумом, тогда как все прежде названное будет причастно к индивидуальному единству либо как сущее в смысле привходящего, либо как число, либо как множество. Поэтому для того, чтобы указанное отрицание, или отсутствие делимости, соответствовали сущему и единому как таковым (ибо мы ведем речь именно о них), в нем следует видеть добавление к сущности как таковой: ведь природа единства, как было сказано ранее, заключается не просто в нераздельности, но в нераздельной сущности.

Итак, индивидуальное и единичное единство, как таковое, заключено в сущности, которая по природе едина и в указанном смысле не может разделяться, то есть сообщаться многому. Быть может, нам возразят, что, по крайней мере, вот эта вода не единична, потому что ее можно разделить на множество частей, и в них сохранится целостная природа воды. На это следует ответить, что вот эта вода разделяется на части не постольку, поскольку они суть вот эта вода, но постольку, поскольку они суть вода. Поэтому вот эта вода есть нечто единичное, а вода вообще – нечто общее.

Решение вопроса

Решение вопроса

4. Разъяснив, таким образом, природу индивидуального и единичного сущего, следует сказать, что все вещи, которые представляют собой актуальные сущности, то есть существуют или непосредственно способны существовать, являются индивидуальными и единичными. Я говорю: непосредственно, чтобы исключить общие формы сущих: как таковые, они не способны ни непосредственно существовать, ни обладать актуальной сущностью, кроме как в индивидуальных и единичных сущих. Если же устранить единичные сущие, то не останется ничего реального. Применительно к первым субстанциям Аристотель утверждает это в «Категориях», в главе «О сущности»[564]. Разъясненное таким образом, это положение самоочевидно, и Аристотель доказывает его, опровергая Платона, в кн. I «Метафизики», гл. 6, и в кн. VII, тексты 26–27[565], а также во многих других местах. Правда, многие считают, что Аристотель неверно истолковал платоновское учение об идеях, потому что Платон либо помещал идеи в божественный ум, либо полагал их, конечно, не реально, а лишь формально отделенными от индивидуальных вещей. Но для нас это неважно; к тому же мы еще вернемся к этому вопросу в следующем Рассуждении.