Это мнение имеет своим основанием, во-первых, тот факт, что все, что мыслится реальным, должно быть единым, как было показано в предыдущем разделе. Следовательно, противоречиво утверждать, что вещь становится единичной через добавление чего-то реального к общей сущности. Во-вторых, никакая вещь не может стать единой через реальное присоединение чего-то позитивного, как было показано выше; следовательно, индивидуальная и единичная вещь тоже не может. Вывод очевиден, потому что единичная вещь есть некоторое единство, и потому что подлинное и реальное единство невозможно без единства индивидуального и единичного. В-третьих, то, что присоединяется, имеет либо сущностный, либо акцидентальный характер. Если оно имеет сущностных характер, отсюда следует, что вид может подвергаться разделению посредством сущностных различий, что противоречит Порфирию, гл. «О виде». Далее, отсюда следует, что индивиды различаются сущностно, и что вид не выражает сущности, то есть чтойности индивида целиком, что также противоречит Порфирию и всем диалектикам. Наконец, отсюда следует, что индивиды могут и должны определяться собственной и адекватной сущностной дефиницией, вопреки Аристотелю, кн. VII «Метафизики», текст 53[566]. Если же то, что присоединяется, имеет акцидентальный характер, отсюда следует, что индивид есть сущее в смысле привходящего; следует также, что акциденция не привходит к индивидуальному субъекту, а конституирует его. Но это невозможно, ибо если одно из этих двух должно индивидуировать другое, то скорее акциденция индивидуируется субъектом, чем наоборот.

6. В третьем мнении проводится различение между духовными и материальными вещами: в нематериальных сущих единичная вещь ничего не добавляет к общей природе, в материальных – добавляет. Это различение, видимо, опирается на Аристотеля, кн. VII «Метафизики», гл. 11, текст 4[567], где говорится, что в нематериальных вещах не различаются между собой «что есть нечто» (quod quid est), и «то, чему принадлежит» (cuius est) нечто; в материальных же вещах они различаются[568]. Под тем, «что есть нечто», здесь подразумевается сущность, или сущностное определение, которое может относиться и к самому определяемому, и к индивидуальным вещам, в которых существуют это определяемое и это определение. Первым способом Аристотель соотносит их в кн. VII «Метафизики», гл. 6, тексты 20, 21[569], и вообще учит о том, что в сущих самих по себе то, что есть нечто, тождественно тому, чему оно принадлежит. Иначе говоря, определение тождественно определяемому, так как они выражают одну и ту же сущность, различаясь только способом, каким постигаются: смутно или отчетливо. Такое тождество присуще как простым субстанциям, так и составным, а также акциденциям, если они определяются как единое через себя. В самом деле, сущее в смысле привходящего либо не может быть определено одним определением, либо – если оно некоторым образом определяется как нечто одно на основании субстанциальной формы – такое определение некоторым образом отлично от субъекта, к которому прилагается.