Что касается меньшей посылки, она доказывается, во-первых, тем, что индивид субстанции сам по себе един и обладает непосредственной видовой определенностью в категории субстанции. Следовательно, он не может внутренним образом заключать в себе акциденции, хотя внутренне заключает в себе принцип индивидуации. Во-вторых, выше было показано, что в самой вещи индивидуальный отличительный признак реально не отличается от субстанциальной природы и потому является самой индивидуальной субстанцией; следовательно, его внутренним началом не может быть акциденция, но только субстанция.

12. Эти доводы приложимы и к той точке зрения, что количество пребывает не в первой материи, а в составном целом. В самом деле, количество есть акциденция; следовательно, в каком бы субъекте оно ни пребывало, оно не может быть внутренней составной частью субстанциального индивида; следовательно, оно не может производить его отличия от других индивидов. Поэтому, отвлекаясь от приведенных мнений, можно, в-третьих, выдвинуть следующий аргумент: хотя единство вещи по природе предшествует ее отличию от других вещей, последнее внутренним образом проистекает из первого без какого-либо позитивного добавления к самой единой вещи, но только в силу отрицания. И поэтому при наличии противоположного термина будет истинным сказать, что вот это не есть то. Итак, тот же самый позитивный элемент, который служит основанием единства в отношении первого отрицания, также служит, говоря последовательно, основанием последующего отрицания – отрицания отличия этой вещи от другой. Именно в таком смысле говорится, и совершенно справедливо, что вещь отлична от других вещей тем же самым, чем она конституирована, потому что отлична тем, через что она есть.

Почти то же самое имел в виду св. Фома, ч. I «Суммы теологии», вопр. 76, ст. 2, на 2, когда говорил: Любое сущее таким образом обладает единством, каким образом обладает бытием. Это явствует из видового единства, ибо тот самый отличительный признак, которым образуется единый в самом себе вид, делает его отличным от прочих видов. Поэтому то, что служит началом такого отличительного признака, служит началом не только единства вида, но и его отличия как вида. Стало быть, сходным образом обстоит дело и в отношении индивидуального единства: то, что служит началом конституирования индивида и его несообщаемости, или неделимости, как такового, – то же самое служит также началом его отличия от других индивидов. И наоборот: то, является началом отличия, должно быть также началом конституирования. Следовательно, если материя сама по себе, в отвлечении от количества, делает индивида самим по себе несообщаемым и единым, она также отличает его от других индивидов. И наоборот: если она не способна придать ему отличие, то не способна также придать ему несообщаемость, свойственную индивидуации. И это подтверждается: ведь обладающим такой несообщаемостью называют нечто настолько единое в самом себе, что оно не может разделиться на множество себе подобных; но то, что является таковым, именно в силу этого отличается от всего прочего, если это прочее существует. Тот же довод может быть, в свою очередь, приведен и в отношении количества. В самом деле, если именно оно различает индивиды одной субстанции, то оно же должно и конституировать их. И наоборот: если оно не способно их конституировать – что вернее, потому что количество, будучи акциденцией, внеположно субстанции в целом и скорее предполагает индивидуальный субъект как уже наличный, – то не способно и различать.