– Вот, возьми это письмо и сейчас же отправляйся с ним к Паленову, – говорил Рыбинский, отдавая Осташкову письмо.

– Батюшка… благодетель… простите вы меня! – ныл Осташков жалобным голосом.

– Я в этом письме делаю распоряжение по твоему делу… Не смей же мне надоедать больше… Ну, отправляйся сейчас… Тебе здесь делать больше нечего… Сейчас же поезжай, чтобы я тебя не видел…

Осташков не знал, что думать, хотел изловить и поцеловать ручку Рыбинского, но тот не дал и показал на дверь. Никеша вышел, не поспел даже зайти к Сашеньке и отправился в обратный путь.

Сашенька, увидя поутру свою новую мамашу, рассказала ей, что у нее был ее тятя. Юлия Васильевна захотела видеть его, но Осташкова уже не было: он уехал. Удивленная этим быстрым отъездом, она сообщила о нем Рыбинскому, в присутствии Саши, и тот рассказал ей всю историю своего свидания с ним и прочитал письмо Паленова. Рыбинский очень комично передразнивал Осташкова, и Юлия Васильевна весело смеялась над ним; вместе с нею смеялась над отцом и Сашенька.

– Какой тятька смешной! – говорила она.

– И ты бы, дурочка, была такая же смешная, если бы жила с ним, а не у меня, – отвечала Юлия Васильевна.

А между тем бедный Осташков тащился на своем усталом бурке, который так же, как и хозяин, уныло опустив голову, бежал и не мог понять, зачем его гоняют взад да вперед почти без отдыха.

IV

IV

Когда Осташков, приехав к Паленову, рассказал ему подробно о своем свидании с предводителем и когда Николай Андреич прочитал привезенный ему ответ на его послание, бешенство овладело его душою.

– Я ему докажу… Я ему покажу!.. – кричал Паленов, неистово теребя свой собственный хохол на голове, за неимением под руками чужого. Он бегал по комнате, пинал ногами мебель, бросал на пол смятое в комок письмо предводителя, топтал его ногами, потом снова поднимал, перечитывал, опять мял и бросал на пол.

– Я ему покажу себя… Он меня узнает… – продолжал Паленов в азарте. – Я к губернатору напишу… к министру напишу… Я поставлю на своем… Я его выучу… Я это письмо буду везде читать… На всю губернию его ославлю… Я его в подлиннике к министру представлю…

И он снова поднимал я разглядывал роковое письмо.

– Как… Он решается оскорбить дворянина… такого дворянина, как я… Он думает, что это ему так пройдет… что я не сумею вступиться за себя… Нет, он увидит… он узнает меня… Я на выборах осрамлю его… Я выведу на свежую воду все его гадости…

– Что же мне теперь с своим-то горем делать, батюшка Николай Андреич?… Ведь приходится с голода помирать… – осмелился наконец проговорить Осташков, улучив минутку, когда Паленов умолк и от усталости бросился на диван. – Не оставьте, благодетель, помогите… Теперь на вас одних надежда… Без вас придется пропадать…