Никеша со слезами поклонился в ноги Паленову.

– Не кланяйся, братец, не кланяйся, Осташков… Не терзай меня…

– На кого же мне, батюшка, теперь надеяться… К кому прислониться… В ком защиты искать?… Предводитель от меня отказывается… значит, уж я должен жив умирать… Значит, пропадать мне приходится… Кто за меня теперь вступится?… Кто защитит меня с малыми детьми?…

– Я тебя защищу. На меня одного надейся… Вели лошадей закладывать: я сейчас вместе с тобой поеду к тебе и постращаю твоих… Они должны меня послушаться…

– Ах, батюшка, благодетель… не оставьте… Велики ваши милости… Велико ваше для меня беспокойство…

– Ничего… ничего… поедем… Вели закладывать… Я покажу этому подлецу, что я и без него могу сделать что захочу… А потом я приеду в губернский город… Непременно губернатору покажу его письмо… и расскажу, как он исполняет свои обязанности… Вели же закладывать лошадей… Скажи, чтобы четверню в коляску…

– Батюшка… Николай Андреич… осмелюсь я только доложить… Моя-то лошаденка очень пристала… не побежит за вашими…

– Да ты и не бери свою… Оставь здесь, пусть отдохнет… поедем со мной… А потом воротимся, тебе надобно будет опять ехать в город… Я хочу твоего сына отдать в уездное училище, так тебе нужно будет приискать ему в городе квартиру… За содержание я заплачу…

– Ах, батюшка…

– Ну, ну, не благодари… После… Я не Рыбинский… Если я делаю добро, так для добра, а не из самолюбия… Поди же, скажи там… Да пошли ко мне Абрама…

С чувством гордости и самодовольствия подъезжал Никеша к своей усадьбе, в коляске четверней, сидя рядом с таким важным барином. Он был уверен, что одно появление такого значительного лица произведет уже сильное влияние и даже наведет страх на его отца, дядю и брата, а его вмешательство в их дело заставит их смириться и уступить. Лестно ему было также показаться на такой высоте пред стройковскими мужиками, которые, по случаю праздничного дня, все были дома и видели путешествие Никеши, кланялись проезжающему четверней серьезному и важному барину, а Осташков, принимая эти поклоны отчасти и на свой счет, с достоинством отвечал на них. Из избы Александра Никитича также увидели этот торжественный поезд.

– Видно, предводитель с ним сам приехал, – сказал Александр Никитич. – Ишь ты, разбойник, как за него вступаются… Подлизеня этакой!.. Да мне что… хоть распредводитель будь… Я в своем добре хозяин… Мне никто не судья…

– Так… люблю!.. – подтвердил Харлампий Никитич. – Что тебе опасаться… Держись за меня: я сам с ним поговорю… Я и полковому командиру не уступал… А у нас за это строго взыскивается… ты не знаешь… Коли он имеет власть нас судить… пускай еще он с Никешки взыщет… за непочтение к родителю… Ты на его пожалуйся… И я тебя поддержу… Вот чем вздумал пугать… Что мне предводитель!.. Меня предводитель еще должен почесть… потому я служил моему государю… получал раны… и заслужил… ты, Ванюшка, испугался, что ли?