– Я в своем имении… Какое вы имеете право мне говорить?… Я ничего не боюсь… Кто вы такой?… Какой ваш чин?… Покажите мне бумагу… Я могу прочитать?… Где ваш ордер?… Покажите мне его… А то я никуда не поеду… Я тебя знать не хочу…

– Я тебе говорю, пьяница, говори со мной вежливее… – закричал Паленов.

– Как ты можешь кричать?… Я офицер… Покажи ордер… Кто меня может взять? Я никуда не поеду? Я в своем имении… Ты мой не начальник… Убирайся к черту… Ступай вон…

Паленов вспыхнул и начинал терять благоразумие; но в эту минуту вошли Александр Никитич с сыном: внимание Паленова, сосредоточенное до сих пор на одном противнике, было развлечено.

– Я с тобой, грубиян, после разделаюсь… – проговорил он, стиснув зубы, и обратился к Александру Никитичу.

– И для такого пьяницы, для такого негодяя, которого вот непременно ушлют от вас куда-нибудь, потому что я непременно попрошу об этом губернатора, для этого человека, хоть он и брат твой, ты, старик, гонишь и притесняешь сына, смирного и доброго человека, который у всех у нас на хорошем счету… Как тебе не стыдно! И слушаешь ты еще другого негодяя, твоего младшего сына, который, видно, пойдет по стопам своего дядюшки…

– Младший-то сын, сударь, мой кормилец и поилец, – отвечал Александр Никитич. – Он меня слушает, а не я его… Я ничего худого от него не видал… А Никанора никто не притесняет и не гонит… Он отделенный сын, живет своим домом, своей семьей… что хочет делает, ни в чем меня не спрашивает… Чем же я его притесняю?

– Его бить надобно, учить… – вмешался Харлампий Никитич. – А Ванюшка у меня молодец… Я его в обиду не дам… Ванюшка, принеси водки…

– Скажи, старик, этому скоту, чтобы он ушел отсюда, а то я его велю вытолкать…

– Меня вытолкать?… Нет, руки коротки… Я в своем имении… Тебя я велю вытолкать… Ванюшка, вытолкай его…

– Эй, люди, – закричал взбесившийся Паленов. – Люди!..

Кучер и лакей, сидевшие в сенях, вбежали.

– Выведите отсюда этого пьяницу…

– Не смей… Ванюшка, ко мне… Не смей меня трогать… Ванюшка, не выдавай…

– Вытолкайте же его… – закричал Паленов на людей, которые стояли в нерешимости. – А, скоты!..

Николай Андреич схватил поручика за ворот, приподнял его с лавки, на которой он сидел, и кинул в руки своим слугам. Те повлекли поручика вон, несмотря на его сопротивление, крики и ругательства.

– Как же ты, старик, говоришь, что не притесняешь его… – продолжал Паленов, переведя дух. – Разве это не притеснение, что ты отнял у него рожь, которая им была посеяна и им же сжата…

– Да ведь это, сударь, мое отцовское дело: волен дать сыну, волен и взять… Пока жив, земля-то моя.