– Да ведь ты сам говоришь, что отделил его?

– Да, не захотел со мной жить, так и живет своим домом… Вот и весь дележ… А землю я ему в корень не отдавал. Не была мне нужна, так владел… А стала нужна, опять за себя возьму…

– Да ты не имеешь права этого сделать…

– Отчего так?… Где это писано?… Я ему на землю бумаги не давал… Не бумагой ведь она за ним приписана…

– Да я тебе говорю, что ты не имеешь права взять у него его хлеб… Слышишь: я тебе это говорю… Ты должен хлеб возвратить ему… И ты его отдашь!

– Нет, сударь, не отдам…

– Как не отдашь… Почему?

– А потому что не отдам… Не желаю… не заслужил… не стоит… Потому и не отдам.

– А если я тебе говорю, что ты должен отдать… Если я тебе приказываю?

– Да имеете ли еще вы право приказывать-то… Я думал, вы предводитель, а ведь люди-то говорят, что вы не предводитель…

– Что ж из этого?… Не сегодня завтра и я буду предводителем… Меня дворяне давно об этом просят, да я сам не хочу… Я тебе говорю, старик, послушайся: отдай хлеб, не бери землю у Никанора, а то хуже будет…

– Да что же худого-то, сударь, будет?… Худому-то быть нечему…

– Так ты не отдашь хлеба?… – грозно закричал Паленов, выходя из себя.

– Не отдам… – отвечал упрямый старик, смотря прямо в глаза Паленову.

– Не отдашь?

– Не отдам… За непочтение да за то, вот, что он ездит да славит обо мне да чужих людей с отцом зовет судить. Ни за что не отдам…

– Эй, старик, ты со мной не шути… Судом заставят отдать, да еще велят за убытки заплатить, которые ты ему наделал…

– Отца-то заставят сыну платить?… Пущай заставляют, коли кто этакую власть имеет…

– Батюшка, отдай, смилуйся: я тебе в ножки поклонюсь… – сказал Никеша, выступая перед отцом и кланяясь в ноги.

– Нет, сынок, поздно… Ты на меня жаловаться ходил… Чужим судом хотел с меня взять… Ну так и бери судом…