— Ну и загадку мне загадал, мальчик!

Тер-айр снова закашлялся, перевел дух и сказал, просветлев:

— А ну, бывший громила, думаешь, не помню, как вы мне всю крышу продырявили своими камнями, требуя отпереть церковь, чтобы в ней погреметь трещотками. Какой нынче день? Праздник святого Григора, который я всегда забывал и вы так шумно напоминали мне о нем. Понял, малыш, какой нынче день?

Праздник этот, к слову сказать, тер-айру, бывшему тер-айру, был по душе. Можно слов молитвы вовсе не знать, забыть, что на свете есть хоралы и гимны, и великолепно провести молитву; в этот день, по обычаю, пение священника сопровождается оглушительным треском десятков, сотен трещоток, стократ умноженным акустикой высоких сводов церкви, что особенно привлекало нас в этом празднике, а священнику в ризе только и оставалось с амвона помахивать кадилом и разевать рот — гул трещоток за неумеку-батюшку все скажет, спишет, снивелирует.

— Знаю, как не знать! Сегодня праздник святого Григора! — вскричал я, смутно догадываясь о намерениях дяди Баласана.

— Так вот, слушай, малыш. — Батюшка довольно потирал руки. — Иди буди свою ораву. Пусть они идут на службу со своими трещотками. Мы устроим теванистам хорошую дымовую завесу. А там пусть ваш раненый доковыляет с прихожанами, найдем ему укромное место. Ради такого дела я готов снова надеть на себя рясу, послужить новой власти, которая мне тоже не по душе.

Не успел я выйти из хлева, как на меня обрушились слова совсем из другой оперы:

— Хлопот с вами не оберешься, супряжники! — проговорил он сварливым голосом. — Нет от вас покоя. Чего доброго, не солоно хлебавши от этой власти уйдешь из этого мира без креста и покаяния. Чует сердце, под монастырь меня подведете.

Раза два он облизнул пересохшие губы. Я стоял, не зная, чем утешить старика.

— Чего стал? Иди, иди! Кто рыбу ловит, не боится промочить ноги. — Дядя Баласан мягко толкнул меня в плечо: — Ну иди, иди. Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

Откашлявшись, он в сердцах сказал:

— Навалилось ты мне на голову, упрямое чадо. Господи, прости неразумным их неразумение.

И дважды в темноте перекрестился.

«Вот тебе и отошел от бога», — успел подумать я, прежде чем покинуть бывший поповский двор.

Мой яростный стук в дверь среди ночи всполошил весь Нгер.

— Что такое? Какая нелегкая несет тебя на ночь глядя!

— Праздник святого Григора. Разбуди сына. И чтоб он захватил с собою трещотку.

— Чтоб тебе черти смолой залили рот! Чтобы сгинул ты со своим праздником!

Но я не слушал. Я уже бежал к другому дому, чтобы там снова наскочить на ругань.