Многие из зрителей были солдаты Тевана. Они пришли на наше представление после пьяного куража, без оружия, в сильном подпитии (да благословенны будут подвалы Затикяна, которые, видать, уж очень им приглянулись). «Намус» не протрезвил их, и теперь, толкаясь у входа, пошатываясь, валясь друг на друга, спешили наружу, по домам, за оружием, а пока вели отчаянную, безуспешную войну с самими собой, не находя управы своим ногам, которые шли вкривь и вкось, никак не хотели слушаться того, кого они носят. Кто-то догадался, задул десятилинейную керосиновую лампу-молнию, и все погрузилось во мрак.

Уже рассветало. Перестрелка еще не прекратилась, когда мы с Аво подкрались к нашему дому. Миг — и мы очутились в избе. Матери дома не было.

Дед не сразу заметил нас. Он стоял, опустившись на одно колено у зарешеченного окна, всунув берданку в железную решетку.

— Шалишь, не уйдешь, бандюга! — крикнул дед, нажав курок.

Грянул выстрел. Дед загремел затвором, выкинув толстую отстрелянную гильзу, и снова приложился небритой щекой к прикладу винтовки. Это был сигнал. С соседней крыши, как бы подхватив одиночные выстрелы деда, заговорил пулемет.

— А-а, не понравилось! — крикнул дед. — Не там курица яйцо снесла, где кудахчет? Ну-ка, Аракел, старый солдат-пулеметчик, еще разок.

Пулемет строчил с ровными промежутками.

— Заметалась наука с лампасами? — сквозь грохот выстрелов слышу я торжествующий голос деда. — Это про тебя, дружок, сказано: быстрая вошка первая попадет на гребешок. Друг мой, Аракел, привяжи эту собаку покороче.

Я лежал на полу возле деда. Аво растянулся на животе рядом со мной.

— Вас мне бог послал! — прокричал дед. — А ну, подавайте живей патроны!

Дед стрелял, меняя колени. Выбирая цель, он на секунду задерживал дыхание.

Берданка вздрагивала. Толстая гильза перелетала через плечо и со звоном ударялась об пол.

Дед останавливался, только чтобы заслать в ствол новый патрон.

В комнате пахло пороховым дымом.

Я выглянул в окно.

На улице метались пешие и конные. Теванисты отступали в беспорядке, бросая винтовки и награбленное добро.

Дед, выйдя из прикрытия, продолжал стрелять.

Из соседних домов тоже стреляли в толпу бегущих солдат. На крыше бесновался пулемет.

— За Мукуча!

— За Мурада!