Ребята выскакивали, на ходу пробуя свои трещотки. Но инсценировка получилась немного не так, как она была задумана. По обыкновению, священник забывал о всех церковных праздниках, и мы вдруг, хватившись, считали своим долгом напомнить об этом тер-айру, который в это время уже седьмой сон видел. Как мы напоминали, вы уже знаете: не жалели камней, сбрасывая их на жестяную крышу отче нашего, от чего она издавала тысячу громов. И мы не прекращали греметь крышей, пока не добудимся священника.

Сейчас мы немножко переиграли. Тер-айр не дождался нашего грома, сам начал бить в колокола, оповещая Нгер о празднике. Но камни все же полетели на крышу дома священника. По старой привычке. Не прошло и получаса, как во всех концах Нгера зажегся свет. На улицах его затрещали трещотки, как сто сорок в минуту опасности.

Никогда раньше в Нгере так яростно не звенели церковные колокола, так не трещали трещотки, как в эту ночь, в придуманный тер-айром праздник святого Григора.

Дед, вслушиваясь в этот грохот, сказал не без удовольствия:

— Аферим! И откуда у этого долгогривого такая сообразительность?

Но дело уже было сделано, раненый солдат был доставлен в более безопасное место, в исповедальню тер-айра, куда уж ни одна собака не сунется.

*

В эту ночь к нам снова постучались. Мать собрала узелок, — все, что уцелело от прежних мародеров, — и положила его посреди комнаты.

— Вот все, что осталось, — сказала она, как бы извиняясь.

Вошедшие переглянулись, развязали узел и тут же разделили содержимое. Пока солдаты делили добычу, человек с деревянной кобурой на поясе ходил по комнате, заглядывая во все углы. Мать засветила лампу. Я ахнул от неожиданности; человек с деревянной кобурой был Хорен!

В эти дни объявился в деревне и Вартазар. Где он был, никто не знал. А теперь не торопясь прохаживался по улочкам, заворачивая почти в каждый дом, чтобы засвидетельствовать людям о своем драгоценном здоровье!

Солдаты больше не наведывались к нам. Грабить было нечего — все унесли. Но страх не покидал нас. Мы спали тревожно, вскакивая при каждом шорохе.

Как-то ночью в дверь опять постучались.

Я прислушался затаив дыхание.

Стук повторился: тук-тук…

Аво тоже не спал.

— Откроем, — сказал он. — Так солдаты не стучат.

В самом деле стук был тихий, вкрадчивый.

К двери неслышно подошла мать. Задвигался засов. В слегка приоткрытую дверь скользнула тень. Вспыхнул огонек в лампе. Окно было предусмотрительно занавешено. Язычок пламени, трепетавший в почерневшем стекле, озарил середину избы багряным светом.

— Азиз! — вскрикнул я, вскочив с постели.