По чистой случайности холодная и ограниченная логика Бобби оказалась верна. Введя в игру еще одного ненастоящего дядю, Руггедо сжульничал бы, а Бобби верил, что оппонент будет соблюдать правила. Так и вышло, поскольку эти правила оказались для него ненарушаемым законом.

Руггедо и ненастоящий дядя составляли единое целое. Две части, связанные единым жизненным циклом, и, покуда тот не завершен, Руггедо не мог втянуть в себя ложноножку – ненастоящего дядю – или прервать связь между собой и этим отростком, а поэтому в итоге оказался беспомощен.

В психиатрической лечебнице ненастоящий дядя медленно умер от голода. Он не прикасался к предложенной пище. Он знал, чего хочет, но этого ему не давали. Голова и тело скончались одновременно, и в доме, когда-то принадлежавшем бабушке Китон, снова наступили мир и покой.

Если Бобби что-то и помнил, об этом никто не узнал. Он действовал в рамках идеальной логики, ограниченной жизненным опытом. Сделай что-нибудь по-настоящему плохое – тебя заберет полицейский. И Бобби устал от этой игры, но соревновательный инстинкт не позволял бросить ее и переключиться на что-нибудь новенькое.

Короче, он хотел победить – и победил.

Никто из взрослых не сделал бы того, что сделал Бобби… Но по меркам взрослых дети слегка не в себе. Если судить по особенностям мышления, поступкам и желаниям, неизбежно придешь к выводу, что ребенок – существо отдельного вида. Как бы назвать его, этот вид?..

Зовите его демоном.

Золотое яблоко

Золотое яблоко

В те ночи, когда на улицах царила тьма, а в сердцах человеческих – страх, наверное, немало нашлось бы среди нас желающих сбежать в прошлое, во времена Змея и вечно юной Евы…

– Похоже, из этого можно состряпать лихую статейку, – сказал Макдэниелс, придвигая ко мне по столу папку скоросшивателя. – Надо только подать под правильным соусом. Драгоценный реликт, привезенный из Лондона…

– Чепуха, – буркнул я. – Нынче такого добра навалом.

– Ну, была бы честь предложена. – Круглая, как луна, физиономия редактора склонилась к лежащим на столе гранкам.

– Ладно, чего уж. – Я ленивым жестом раскрыл папку.

Деньги не бывают лишними, да и нечем мне было заняться в тот вечер. За окнами редакции «Кроникл» синие нью-йоркские сумерки сгущались в ветреную ночь, по телетайпам и телефонам не поступало новостей, но домой меня еще не тянуло. Поэтому я просмотрел содержимое папки. А содержимого было немного, и в основном старье. Как я узнал, давным-давно, еще в Средние века, некий мастер соорудил помандер, золотой шарик, инкрустированный полудрагоценными камнями, – шкатулку для хранения благовоний. По слухам, получился в своем роде шедевр – безымянный искусник был едва ли не ровня самому Челлини. Где-то в филигранном корпусе шкатулки он запрятал секретный замок. Да так удачно запрятал, что способ открывания помандера, будучи однажды забыт, оставался таковым примерно до 1890 года, когда один музейный смотритель, тот тип, который писал всю эту чепуху, одолжил шкатулку для выставки и решил повозиться с замком. И хотя в таких делах он был дока, возиться пришлось несколько недель.