Поскольку это всего лишь сон, успокаивала я себя, от него и не требовалось сопряжения с реальностью. Смысл речей, хотя и доходил отчётливо, не казался имеющим отношение к чему-то действительному и некогда происходящему. Чапос, украшающий драгоценностями некую пещеру в подготовке к брачному соединению со мной, выглядел абсурдом. Откуда бы он взял такое их количество, чтобы создать на какой-то шкуре инсталляцию звёздного неба? Я засмеялась столь странной фантазии существа, созданного моим же собственным и очень странным духом творчества, проявляющим себя и во сне. Ифиса сказала бы: «Книги бы тебе писать».

— Мутантом ты называешь Чапоса? — тут я вошла в азарт общения, — Не считаю, что он мутант. Он по-своему и ничего себе. Мужественный и яркий. Только странный, поскольку таких мужчин редко где и встретишь. Да, я видела, он следил за мной, но не подошёл ни разу.

— Решила пересмотреть своё прежнее отношение к нему? Он уже и яркий, он мужественный. Короче, мужчина — мечта. После любимого мужа из Островной империи все вокруг теперь красавцы. Попробовал бы он тебя тронуть. Он боится, потому и держит дистанцию.

— А Рудольф? Кого боялся он? Зачем следил, а так и не подошёл?

— Кого боялся? Он боится полюбить тебя. Для него это несвобода. А сегодня…

— Не надо мне такого «сегодня»! Лучше бы этого дня и не было! Не надо мне ничего уже…

Последнюю фразу я еле пробормотала, губы не слушались меня, настолько я устала. И не ела ничего весь день, кроме чёрствого хлебца, схваченного с негостеприимного стола в мастерской художников. Даже во сне я хотела есть, а ещё больше спать, и крепко уснула, провалившись в его более глубокий уровень.

Когда я встала утром, то ясно увидела, что пояс от платья аккуратно висит на спинке дивана. Я не помнила, что снимала его перед тем, как свалилась в постель от утомления. Или я проделала это в полусне? После уборки помещения и своих разбросанных вещей я, наводя порядок и в своей сумочке, обнаружила там намного больше денег, чем у себя помнила. Это было удивительно! Уж что-что, а деньги я считать научилась. Поразмыслив, я решила, что тут не обошлось без Реги — Мона. Его проделка! Когда мы стояли, обнявшись с ним у Творческого Центра, он, видимо, боялся, что мне не хватит денег на угощение для всех, и незаметно подложил мне свои. Он теребил меня без церемоний и трогал мою сумочку на поясе, пытаясь зачем-то её открыть. Но я не давала ему так сделать. Мы с ним играли, дурачились. И отчасти он меня раздражал. Ведь память о моей девической любви к нему давно истаяла до полупрозрачного состояния, — наполовину выцветшая, давно мне ненужная. Я и прикасалась к ней редко-редко, не испытывая ни трепета, ни сожаления, ни былых уже чувств.