Благодарная его щедрости, я мысленно приласкала его изменившееся, но всё равно родное лицо. Погладила его шрам, тоже мысленно. Пусть будет рядом, если уж никого… Рудольф был посажен в мой мысленный карцер без окон, без дверей, и я приказала себе забыть о нём повторно.

После незаслуженного оскорбления что-то произошло в моей душе. Я ведь уже не была той наивной девочкой, которую он также вышвырнул на дорогу. Тогда, по крайней мере, я украла у него кольцо Хагора. Этот же случай воздействовал болезненно. Моё чувство к нему внезапно покрылось как бы кракелюрами времени. Долго хранимое в тиши и благополучии жизни с Тон-Атом, сохраняемое и в неблагополучии первого времени жизни в беспомощном одиночестве, оно вдруг едва не посыпалось от нанесённого незаслуженного удара, как красочный слой со старого холста. Я уже не хотела его любить.

— Нэя, — обратилась ко мне моя соседка по этажу, встретив меня на скрипучей лестнице. Она была женщина не старая и не молодая, не стёртая в плане своей внешности, вполне ещё приглядная, но безразличная ко всему, кто не был её очередным мужчиной. — Твоё счастье, что это была я, а то бы пёсьи дочери — наши соседушки затравили бы тебя.

Я с досадой ждала её пояснений, посчитав, что она тоже видела меня вчера вышедшей, вернее выпавшей, из богатой машины. Но она зачастила совсем уж несуразицу. Быстрая речь не способствовала пониманию того, что она и озвучила, — Если у тебя такой, пусть и старый, а всё таки непростой любовник, то чего ради он бродит к тебе по ночам, а не ты остаёшься у него? Надо же было так испугать меня! Ночь, лестница тёмная, шаткая, а я иду себе спокойно, радуюсь, что все спят и меня не видят. И вдруг кто-то сверху навстречу скрипит ступенями. Как ветер прошелестел, промелькнул, только его и видели. Точнее и не видно было ни хрена. Только чёрный плащ и мелькнул. То ли тень, то ли человек… — она смачно выругалась.

— Как же заметила, что непростой? — растерялась я, уверенная, что она напилась где-то, и ей привиделось нечто в темноте.

— Зрение тренированное, работа у меня такая, что я и насекомое, ползущее по земле ночью, различить могу. Поэтому я детали, всё же, рассмотрела. Не наш человек, не ремесленник точно! А кто? Бюрократ какой или кто и повыше? Да не пугайся, мне что за дело до тебя?

Я и понятия не имела, что за работа у неё, и не было мне такое знание надобно. Хотелось только от неё отвязаться, — Ты что-то путаешь. Ко мне никто по ночам не ходит. Быть такого не может!

— Ну да. Правильно. Никому не сознавайся. Агент же по слежению за нравственностью тебя не застукал. Никто же пока на тебя его не натравил. Поэтому и говорю тебе. Будь осмотрительнее. А ты девочка тихая и не любопытная, сама никогда не донесёшь ни на кого. И я такая же. Мне что? Я только предупреждаю. Ты молодая, хорошенькая как свежий и не оборванный плод. Тебя в случае чего и в «дом любви» могут запихать, а меня-то уж точно в пустыни выкинут. Давай, девочка, беги ты отсюда! Я и сама скоро сбегу, тут следопытов слишком много. На каждое окно по любопытному носу, даже по мою душу, а ты слишком уж…