— Боюсь, это невозможно. Я замужем.

Она сделала театральную паузу, наслаждаясь мгновенным потускнением его наглой улыбки.

— А мой муж, — она мягко положила свою руку на предплечье Адама, жестом, полным нежности и собственности, — человек ужасно ревнивый. Просто патологически. И, знаете, он ещё и художник. У него очень буйное воображение. Я бы не хотела, чтобы он, например, нарисовал вашу…девушку и отослал случайно не тому человеку. Или ваш портрет в… э-э-э… нетрадиционном антураже.

Воздух вокруг их столика застыл. Блейк замер с протянутым телефоном, его лицо выражало полную растерянность. Элис смотрела на Ивелли с открытым ртом. Адам, к которому она прикоснулась, сначала напрягся, а потом его плечи задрожали от сдерживаемого смеха. Он не стал её разоблачать. Наоборот. Он нахмурил брови, сделал своё лицо максимально мрачным и обвил её талию рукой, притянув к себе в жестком, почти первобытном жесте.

— Она не преувеличивает, Блейк, — сказал Адам, и его голос прозвучал низко и опасно. — Я очень трепетно отношусь к тому, кто беспокоит мою жену.

Блейк резко убрал телефон, словно он внезапно стал раскалённым.

— Я… я, конечно, понимаю. Просто светская любезность, не более, — забормотал он, пятясь назад. — Не смею больше задерживать. Приятного дня!

Он развернулся и почти побежал к выходу, увлекая за собой ошарашенную спутницу.

Когда они остались одни, Адам не отпустил её. Он смотрел на неё с восхищением и диким весельем в глазах.

— Патологически ревнивый? — переспросил он, и его губы дрожали от смеха.

— Буйное воображение? — парировала она, и её глаза блестели.

— Нетрадиционный антураж? — он покачал головой. — Боже, Ивелли, это было гениально жестоко. Он, кажется, обмочился, что ты и правда расскажешь его жене.

— Он этого заслуживал, — пожала плечами она, наконец позволяя себе улыбнуться. — Никто не имеет права смотреть на тебя, как на приложение к портретам его любовниц. И уж тем более — смотреть на меня, как на потенциальную следующую. У меня же муж есть!

Адам рассмеялся, всё ещё не отпуская её талию.

— Знаешь, а мне начинает нравиться эта наша легенда. У «ревнивых супругов» есть свои преимущества.

— Только не привыкай, — фыркнула она, делая шаг к выходу. Но её рука непроизвольно потянулась к его, и их пальцы сплелись сами собой, легко и естественно, как будто они и не расставались ни на день.

Глава 46. Дождь

Глава 46. Дождь

Они уже собрали вещи и расплатились, когда за окнами холла мир внезапно потемнел. Сначала послышались редкие, тяжелые капли, с силой шлепавшие по листьям жасмина. А через секунду небо разверзлось. Дождь обрушился стеной, густой, серый и такой яростный, что за ним почти не было видно улицы. Вода хлестала по земле, поднимая в воздух тысячи брызг. Гул заполнил все пространство.

— Ну вот, отлично, — проворчала Ивелли, глядя на разбушевавшуюся стихию.

— Ничего, — Адам хлопнул ее по плечу. — План «Б». Я подам «Бэтмобиль» прямо под козырек. Ты — выскакиваешь, прыгаешь в салон. Три секунды. Промокнешь только психологически.

Он натянул капюшон своей старой толстовки и, подняв воротник, выбежал на улицу. Ивелли видела, как его фигура, сгорбившись против ветра, метнулась к машине, припаркованной в паре десятков метров. Дождь мгновенно поглотил его.

Минуту спустя «Бэтмобиль» с рычанием подкатил вплотную к выходу. Адам, высунувшись из окна, помахал ей рукой: «Беги!»

Ивелли, накрыв голову папкой какой-то брошюрой, рванула с места. Она проделала ровно три шага, распахнула дверь и впрыгнула в салон, захлопнув ее за собой. На ней были лишь несколько темных капель на рукаве. План сработал безупречно.

— Видишь? Сухая, как… — начала она, оборачиваясь к нему, и слова застряли у нее в горле.

Адам сидел за рулем, и он был… насквозь мокрый. Вода струилась с его темных волос, стекая по лицу и шее. Он уже успел снять толстовку. Его серая футболка, промокшая до нитки, прилипла к телу, откровенно обрисовывая каждый рельеф плеч, груди и пресса. Ткань потемнела, став почти черной, и через нее проступал контур его торса — сильного, подтянутого, живого. Он тяжело дышал, вытирая рукой воду с лица, и его кожа под мокрой тканью лоснилась при свете, пробивавшемся сквозь ливень.

Он был воплощением грубой, мокрой, физической мощи. Ивелли невольно застыла, ее взгляд скользнул по его предплечьям, сжимавшим руль, по влажной шее, по тому, как ткань футболки напрягалась на его груди при каждом вдохе.

— Что? — спросил он, заметив ее пристальный взгляд. — Промок? Не беспокойся.

Его голос вывел ее из ступора. Она резко отвела глаза, почувствовав, как по щекам разливается горячий румянец.

— Немного, — сдавленно выдавила она, глядя в свое окно на залитый дождем мир. Ее сердце бешено колотилось, и она была благодарна гулу мотора и шуму ливня, скрывавшему ее сбившееся дыхание.

Адам фыркнул, завел машину и тронулся с места, медленно выезжая на пустынную из-за непогоды дорогу.

— Ничего, просохнем в пути, — сказал он, и в его голосе послышались знакомые нотки веселья.

Но Ивелли почти не слышала его. Она сидела, стараясь дышать ровно, и краем глаза видела, как капля воды медленно скатилась с его мокрой пряди волос на шею и исчезла под воротником футболки. И мысленно она снова и снова прокручивала ту секунду, когда увидела его. И этот образ волновал ее куда сильнее, чем любая буря за окном.

Глава 47. Форма

Глава 47. Форма

«Бэтмобиль» плыл по мокрому асфальту, окружённый сплошной пеленой воды, а внутри салона было тепло, уютно и пахло мокрой кожей. Ивелли всё ещё не могла отделаться от навязчивого образа, постоянно ерзала на сидении.

Он переключил передачу, и его движение было чётким, собранным. Мускулы плеча плавно играли под мокрой тканью. Она наблюдала за этим краем глаза, пока наконец не нарушила тишину. Голос девушки прозвучал немного приглушённо из-за шума дождя.

— Ты знаешь, я тут подумала… Ты изменился.

Адам бросил на неё быстрый взгляд, потом снова уставился на дорогу, по которой приходилось буквально плыть сквозь водяную завесу.

— В смысле? В лучшую или в худшую сторону? — поинтересовался он, и в его тоне слышалось лёгкое ожидание подвоха.

— В… физическую, — сказала она, тщательно подбирая слова, чувствуя, как снова краснеет. Глупость. Но отступать было некуда. — Раньше ты был… ну… более… худощавым. А теперь… — её взгляд снова непроизвольно скользнул по его торсу, — теперь явно поработал над собой. И над своим… телом.

Адам медленно повернул к ней голову. На его губах играла удивлённая, а затем всё более широкая ухмылка. Он рассмеялся — громко, искренне, так что даже шум дождя на секунду отступил.

— Ох, Боже, Ивелли Сноу, — выдохнул он, покачивая головой. — Ты хочешь сказать, что столько времени спустя ты наконец-то заметила, что у меня есть мышцы? Я не знаю, плакать мне или радоваться.

— Я не это имела в виду! — вспыхнула она, но было поздно.

— А что? Ты имела в виду мою одухотворённую худобу, которая так тебя восхищала в студенчестве? — продолжал он подначивать её, его глаза весело сверкали. — Ту самую, что идеально гармонировала с диетой из магазина низких цен и бессонных ночей?

— Прекрати, — буркнула она, смотря в окно, но улыбка пробивалась сквозь её попытку сохранить серьёзность.

— Ладно, ладно, — он снова рассмеялся. — Признаюсь. Да, я стал ходить в зал. Оказалось, что таскать тяжеленные холсты и мольберты по всей стране — уже неплохая тренировка. А ещё… — он понизил голос, делая вид, что делится страшной тайной, — иногда, в перерывах между написанием портретов для Блейка, я поднимаю гантели. Ужасное хобби, да?

— Ужасное, — согласилась она, наконец повернувшись к нему, её глаза смеялись. — И абсолютно бесполезное. Разве что… машину починить проще.

— Или впечатлить бывшую девушку во время ливня, — парировал он, подмигнув ей. — Что, кстати, является самой веской причиной из всех.

— Тщеславие, — с фальшивым осуждением покачала головой Ивелли. — Чистейшей воды тщеславие. Художник, а такой поверхностный.

— Ага, — он кивнул, полностью соглашаясь. — Глубокий внутренний мир — это, конечно, хорошо. Но иногда хочется, чтобы твою… э-э-э… «художественную ценность» было видно невооружённым глазом. И желательно через мокрую футболку.

Она фыркнула, но не смогла сдержать смех. Этот дурацкий, лёгкий разговор под барабанную дробь дождя по крыше был лучше любого серьёзного обсуждения. В нём не было прошлых обид, не было сложных тем. Была только эта странная, новая реальность, в которой они могли просто шутить. Смотреть друг на друга. И помнить, что под всеми этими шутками скрывается что-то настоящее, тёплое и очень, очень желанное.

— Ну что ж, — сказала Ивелли, устраиваясь поудобнее в кресле и снова глядя на его профиль, освещённый вспышками молний за окном. — Признаю, твоя… «художественная ценность»… теперь выглядит весьма убедительно.

— Ну вот и славно, — удовлетворённо произнёс Адам. — А то я уже начал волноваться, что все эти часы в спортзале прошли даром.

Глава 48. Границы

Глава 48. Границы

Шум дождя за окном стал привычным саундтреком их поездки, но внутри салона воцарилась хрупкая тишина, которую Ивелли на этот раз нарушила не шуткой, а вопросом, который гвоздем сидел в ней все эти два года.