Садись в «Бэтмобиль», Ивелли посмотрела на освещенные окна амбаров, за которыми продолжался праздник, несмотря на непогоду.

— Это был прекрасный день, — тихо сказала она, с наслаждением ощущая сухое тепло в салоне.

— Самый что ни на есть дождливый и самый что ни на есть идеальный, — поправил он, заводя мотор. — Таких теперь будет много. Обещаю.

Глава 50. Палатка

Глава 50. Палатка

«Лесная Гавань» встретила их влажной, пряной прохладой, пахнущей мокрой хвоей и сырой землей. Дождь прекратился, оставив после себя бриллиантовые капли на иголках сосен и размытые лужи на дорожках. Домики-бочки, расставленные среди деревьев, выглядели довольно мило, но Адам, изучив их, покачал головой.

— Слишком цивилизованно, — заявил он, указывая на рюкзак с палаткой в багажнике. — Раз уж мы в кемпинге, давай по-настоящему. Разобьем лагерь.

Ивелли, у которой опыт общения с природой заканчивался на пикнике с идеально упакованной корзиной, скептически взглянула на компактный сверток.

— Ты уверен, что там внутри вообще что-то есть, а не просто цветной болон?

— Уверен, — он вытащил палатку и разложил на расчищенной площадке. — Вот, архитектор, твой чертеж. — Он протянул ей листок с инструкцией, испещренный загадочными пиктограммами и стрелочками. — Читай, а я — исполню.

Ивелли с важным видом принялась изучать схему. Через пять минут ее лицо выражало полное недоумение.

— Так… эта палочка с пружинкой… она должна проходить через эту… петлю? Или это та самая петля, что нарисована здесь, пунктиром? — Она повернула листок, пытаясь понять его логику.

Адам, наблюдавший за ее мучениями, не выдержал и фыркнул. Потом рассмеялся, все громче и заразительнее.

— Знаешь, — проговорил он, вытирая мнимую слезу. — Я всегда думал, что чтение чертежей — это твоя сверхспособность. А тут простейшая инструкция…

Ивелли надула губы, изображая обиду, и шутливо ударила его кулаком по плечу.

— Молчи, варвар! Это не чертеж, это ребус, составленный садистом!

Она сделала шаг, чтобы ударить его еще раз, но забыла про скользкую после дождя землю. Нога ее поехала по мокрой траве, и с коротким вскриком «А-а-а!» она начала падать вперед.

Адам инстинктивно шагнул навстречу, чтобы подхватить ее, но не рассчитал. Вместо того чтобы упасть в его объятия, Ивелли, пытаясь сохранить равновесие, неуклюже рванулась вперед и с размаху ткнулась лицом… прямо в его пах.

Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь каплями воды, падающими с деревьев. Ивелли застыла в шоковом параличе, ее горящее от стыда лицо уткнулось в его джинсы. Она почувствовала, как под ее щекой мышцы его бедра напряглись от неожиданности.

— У-у-упс… — выдавила она приглушенно, пытаясь оттолкнуться и встать.

Но ее руки скользнули по мокрой ткани его штанов, ноги снова поехали, и она, с жалким всхлипом, совершила повторное, еще более смущающее «ныряние» в ту же точку.

Над ней раздался сдавленный, удивленный смех.

— Э-э-э, Ив… — голос Адама прозвучал на октаву выше обычного. — Я, конечно, не против такого стремительного возобновления… э-э-э… близости. Но, может, не тут и не сейчас? Или ты решила, что инструкция к палатке — это новый вид брачных игр?

— Замолчи! — взвыла она, наконец оттолкнувшись. Ее лицо пылало таким огнем, что, казалось, высушит всю влагу в радиусе пяти метров. — Я… я просто подскользнулась!

Адам, все еще хихикая, но с лицом, полным искренней попытки сдержаться, протянул ей руку. На этот раз твердо и уверенно, помогая ей подняться на ноги.

— Понимаю, понимаю. Просто… впечатляющая целеустремленность.

Как только она оказалась на ногах, ее смущение мгновенно преобразовалось в ярость. Она изо всех сил шлепнула его по груди, на этот раз намеренно и точно.

— Ай! — он сделал шаг назад, потирая грудь, но смех так и не покидал его глаз. — Ладно, ладно! Заслужил! Считай, что мы в расчете. Ты атаковала, я съел контратаку. Ничья.

Она стояла перед ним с растрепанными волосами и пунцовыми щеками, и вдруг сама не выдержала и рассмеялась. Это был тот самый смех, нервный и очищающий, когда стыд и неловкость превращаются в абсурд.

— Ты… ты ужасный! — сказала она, смеясь и вытирая грязную руку о свои джинсы.

— Зато ты — самый опасный архитектор, которого я знаю, — парировал он, все еще потирая грудь. — Атакуешь ниже пояса. Буквально. Ладно, иди отряхнись. А эту садомитскую инструкцию я одолею сам. Без твоей… помощи.

Он снова принялся за палатку, и через десять минут она уже гордо стояла на площадке, пока Ивелли, все еще слегка алая от смущения, пыталась стряхнуть грязь с одежды.

Глава 51. Вина

Глава 51. Вина

Сумерки спустились быстро, натягивая на сосны фиолетово-синий полог. Воздух стремительно холодал, и дымок от соседских костров витал в воздухе, обещая тепло и уют.

— Без костра никак, — заключил Адам, сгребая в кучу сухие ветки, которые они насобирали до темноты. Процесс был молчаливым и слаженным. Он складывал поленья в правильную пирамиду, а Ивелли подавала ему более мелкие хворостины для растопки. Их пальцы иногда касались в полумраке, и это уже не было случайностью — это был тихий, осознанный контакт.

— Спички? — спросила она.

— У художника всегда есть огонь, особенно в груди, — с важным видом заявил он, доставая из кармана зажигалку. Он щелкнул ею, и маленький огонек осветил его сосредоточенное лицо. Он поднес пламя к сухой хвое, та затрещала, выбросила язычок, который начал с жадностью лизать веточки, а потом и поленья. Через несколько минут в центре их лагеря уже плясал настоящий, живой костер, отбрасывая на палатку и их лица длинные, танцующие тени.

Они сели на принесенное бревно, плечом к плечу, глядя на пламя. Тепло било в лицо, согревало промозглые после дождя руки. Тишина была густой, сладкой и немного тревожной, как перед признанием.

Адам тяжело, по-мужски выдохнул, словно сбрасывая с себя невидимый груз. Он не смотрел на нее, уставившись в огонь.

— Знаешь, — начал он тихо, и его голос прозвучал хрипловато от вечерней усталости. — Я весь день на это решался.

Он повернулся к ней, его лицо в оранжевых отсветах пламени было серьезным и уязвимым. И прежде чем она что-то успела сказать, он просто обнял ее. Не страстно, не требуя, а крепко, по-дружески, притянув к себе так, что ее бок уперся в его грудь, а голова оказалась у него на плече. Он снова выдохнул, на этот раз с облегчением.

— Весь день хотел это сделать, — прошептал он ей в волосы. — Просто обнять. Без повода. Без ссоры. Просто потому, что ты рядом.

Ивелли замерла на секунду, ее тело сначала протестовало против внезапной близости, но потом сдалось, растворилось в этом тепле. Она устроилась удобнее, ее рука сама собой обвила его спину, ладонь легла на лопатку. Она чувствовала под пальцами твердые мышцы и биение его сердца — ровное и гулкое.

И вот, глядя на переплетающиеся языки пламени, к ней вернулась утренняя мысль, та самая, что грызла ее изнутри. О его терпении. О ее жестокости.

— Адам, — тихо начала она, ее голос был глухим от того, что девушка уткнулась лицом в его толстовку. — Мне нужно кое-что сказать.

Он не ответил, только чуть крепче сжал ее в объятиях, давая понять, что слушает.

— Я… я была ужасной стервой. Все эти дни. С самой первой минуты около гаража. — Слова давались с трудом, они рвались наружу, обжигая горло. — Я орала на тебя. Язвила. Пыталась тебя уколоть на каждом шагу. А ты… ты чинил машину, кормил меня, защищал от тех… идиотов. Терпел мои истерики. И сегодня… сегодня я все это вспоминала, и мне так стыдно.

Она замолчала, собираясь с духом, чувствуя, как по щекам катятся предательские горячие слезы. Она не пыталась их скрыть.

— Я была несправедлива. Груба. Эгоистична. Я видела в тебе только того, кто когда-то причинил мне боль, и не хотела замечать человека, которым ты стал. И который… который все это время был добрее ко мне, чем я того заслуживала.

Последние слова она прошептала почти неслышно.

Адам молчал еще несколько секунд, просто гладя ее по спине большой, теплой ладонью.

— Ив, — наконец сказал он, и его голос был удивительно мягким. — Мы оба не ангелы. Я тоже не подарок. Сарказм, колкости… я тебе платил той же монетой. Мы просто… очень сильно друг друга ранили. И когда рана свежа, любое прикосновение к ней — больно. Даже если это прикосновение — помощь.

— Но это не оправдание, — прошептала она.

— Нет, — согласился он. — Не оправдание. Но это объяснение. И знаешь что? — Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза, и его пальцы нежно стерли слезу с ее щеки. — Тот факт, что ты это говоришь… что ты это видишь и чувствуешь… для меня это дороже тысячи идеальных извинений.

Он снова притянул ее к себе, и она прижалась к нему, на этот пор уже без тени сомнения. Они сидели так, обнявшись, у своего костра, под бесчисленными звездами, что начали проступать сквозь разорванные облака.

Глава 52. Любила?

Глава 52. Любила?

Огонь продолжал потрескивать, отбрасывая на их лица трепетные тени. Слова Ивелли о несправедливости повисли в воздухе, и казалось, наступило прощение. Но самая глубокая заноза сидела в Адаме гораздо дольше.

Он молчал так долго, что Ивелли уже подумала, что он уснул. Но он просто смотрел в огонь, его лицо стало сосредоточенным и строгим.