— С вашим другом приехала. Кстати, друг не стал меня поправлять, когда я уточнил, жена ли она.

— …Сергей? — сипло переспросил Марк.

— Да. Оставил свою визитку, сказал позвонить, когда вы очнётесь. Ещё просил, чтобы вас перевели в отдельную палату, как только показатели стабилизируются. И номер телефона дал.

Врач достал из кармана белого халата аккуратно сложенную карточку и положил на прикроватную тумбочку.

— Отдыхайте. Утром посмотрим, как себя чувствуете. Давление ровное, пульс хороший — всё идёт по плану.

Он кивнул медсестре, и она дала ему немного пить, только чтобы смочить губы.

Марк остался один, слушая тихое пиканье монитора. Сознание ещё плавало где-то между болью и реальностью. Но сквозь сонливость всплывало одно лицо — испуганное, с заплаканными глазами. Катя. И маленькие руки мальчика, вцепившиеся в его шею.

Значит, Катя представилась его женой. Кто же ещё мог? В этом городе он никого не знал, кроме Руднева. Марк невольно улыбнулся уголком губ. Как же всё, оказывается, удачно сложилось.

Он столько времени ломал голову, как подойти к Кате, как найти предлог, чтобы снова появиться в её жизни. Переслушал десятки интервью с психологами, читал статьи о том, как расположить к себе ребёнка…А в итоге всё устроилось само — будто кто-то сверху действительно решил вмешаться.

Боженька, значит, всё-таки есть.

Она прилетела в больницу, ждала конца операции, плакала — значит, не безразлична. Значит, переживала. А завтра утром наверняка придёт узнать, как он.

Он тихо усмехнулся своим мыслям. Да, всё даже лучше, чем он мог спланировать. Он спас её ребёнка — она чувствует благодарность. А благодарность, если всё сделать правильно, всегда перерастает во что-то большее.

Теперь главное — использовать ситуацию с умом. Повод для встреч уже есть: уход, забота, помощь “ослабленному больному”. А дальше можно будет подключить и вторую линию — ремонт. Он ведь действительно купил квартиру после семьи, и почему бы не попросить её посмотреть, как всё обустроить? Тем более, она руководит ремонтом в этом доме.

Он даже не помнил толком, в каком состоянии была та квартира — купил, не глядя. Хоть бы стены голые, хоть студия. Главное — адрес. Главное — она.

Марк чуть повернулся на подушке, улыбнулся — уже устало, но с теплом. Мысли путались, веки тяжелели. Перед тем как провалиться в сон, он успел прошептать:

— Спасибо тебе, Господи… всё получилось даже лучше, чем я мог придумать.

А потом снилась Катя. И сон был таким реальным, что он почти чувствовал тепло её рук — будто она и правда сидела рядом с ним на кровати, гладя его по волосам.

Когда его перевели в палату утром, он ещё с трудом различал звуки — казалось, всё происходит где-то сквозь воду. Монотонный гул коридора, скрип колёс каталок, далекие голоса. Запах антисептика и хлорки щекотал нос. Марк моргнул, привыкая к дневному свету.

Палата была одноместная — просторная, с мягким светом, новыми пластиковыми окнами и бежевыми стенами. Рядом — прикроватный столик с водой, монитор, тонкий шнур от капельницы. Под потолком тихо гудел кондиционер. На тумбочке уже стояла ваза с гвоздиками.

Он чувствовал себя странно: тело ныло, дыхание отдавало болью под рёбрами, рука чуть тянула иглу в вене. Но мозг работал удивительно чётко. Он знал, что жив. И знал, ради чего — вернее, ради кого.

Минут через двадцать в палату вошёл Сергей, с помятой, но довольной физиономией.

— Я думал, вчера поседею, Марк Андреевич.

Марк попытался усмехнуться уголками губ:

— Серёга, всё отлично. Даже за разрыв селезёнки я благодарен Господу.

Сергей присел на край кресла и быстро, со всеми подробностями, пересказал вчерашний день. Как Катя дрожала под дверью операционной, как не хотела уходить, как плакал мальчишка. Как он сам едва уговорил её поехать домой.

— Кстати, — добавил он, глядя на часы, — она собиралась прийти к десяти. Я предлагал заехать за ней, но она отказалась. Сказала, неудобно напрягать.

Марк тихо кивнул. Слово неудобно показалось ему до боли в её стиле. Слишком правильное, слишком сдержанное.

Он откинулся на подушку, чувствуя, как ноет тело, но внутри расправляется что-то похожее на лёгкость. Он ждал. Ждал, как, кажется, никогда и никого не ждал в жизни.

Через несколько минут дверь открылась — вошёл высокий мужчина в белом халате. На бейджике: Заведующий хирургическим отделением. Он говорил спокойно, почти без официоза — тот случай, когда к пациенту пришли “по звонку сверху” и сам завотделением пришёл отметится.

— Ну что, Марк Андреевич, поздравляю. Повезло вам. При таком ударе могли и не выжить. Три ребра, селезёнка — зашили, работает. Отдыхайте.

Он бегло проверил дренаж, капельницу, что-то отметил в карте.

— Давление в норме. Аппетит, если появится — не геройствуйте. Завтра, может, переведём на лёгкое питание.

Марк поблагодарил, и врач ушёл, оставив за собой запах стерильного халата и лёгкий шлейф недоумения.

Марк тихо усмехнулся, глядя в потолок. Он снова откинулся, прикрыл глаза. Пульс на мониторе бился ровно, как метроном. И в этом ровном звуке было что-то похожее на ожидание. Он ждал шагов за дверью. Ждал её.

Глава 37

Глава 37

Катя почти не спала. Сон подходил, тянул, но не брал. Стоило закрыть глаза — и перед ней снова снег, блеск фар, крик, глухой удар… и он. Марк, лежащий на белом снегу, который уже стал розовым.

Сердце всё ещё сжималось, будто это происходило не пару часов назад, а прямо сейчас. Она снова видела, как его рука выхватывает Мирона из-под колёс, и тут же — как тело Марка отбросило в сторону. И каждый раз Катя замирала: “а если бы он не успел? если бы опоздал хоть на секунду?”..От этой мысли по коже бежал холодный озноб. Она вжимала пальцы в одеяло, будто могла физически отогнать ужас.

Мирон тоже был тише обычного. Он чувствовал. Вечером ел плохо — только пару ложек пюре и кусочек котлеты, даже на мультики смотрел рассеянно. Обычно он мог часами сидеть с конструктором, а теперь просто забрался к ней на колени и не отходил. Катя гладила его по волосам, чувствуя, как дрожат собственные руки. Они вдвоём смотрели «Трёх богатырей», хотя она не помнила ни кадра — просто держала сына и слушала его дыхание. Когда он уснул, она пошла в душ. Горячая вода обжигала, но согреться всё равно не удавалось. Казалось, страх теперь живёт внутри.

Она натянула шерстяные носки, легла, взяла телефон и набрала в поиске: Марк Ордынцев.

Нашла фото — деловая съёмка, уверенный взгляд, лёгкая улыбка. И снова перед глазами — кровь на снегу, рассечённая бровь.

“Он спас моего ребёнка. Нашего ребёнка…”

Мысль сама всплыла, и Катя испугалась её.

“Что ты несёшь? Какой «наш»? Он не знает. Не должен знать”.

Но всё равно внутри звучало иначе: он спас своего сына.

Почему он был в Минске? Почему именно в этот день, в этот двор? Он ведь живёт в Москве. Совпадение? Судьба? Катя горько усмехнулась.

— Какая судьба, Катя, — прошептала в темноте. — Он богатый человек, а ты… просто случайность из прошлого.

Но стоило подумать о Мироне, как на сердце становилось тепло.

“Знаешь, Марк… я счастлива, что тогда всё случилось. Что у меня есть наш сын. Другого я и не хотела бы. Только не понимаю, зачем ты снова появился… зачем теперь?”

Эти мысли плавно перетекли в сон. Во сне он снова был там — на снегу, но теперь это она бежала к нему, поднимала, звала по имени. Сон был тревожный, будто душа не могла успокоиться.

Утром её разбудило тёплое дыхание — Мирон пробрался под одеяло, уткнулся лбом в её грудь. Катя прижала его к себе и поцеловала в макушку. За окном уже было светло. Телефон показал половину десятого.

— Господи, мы же опаздываем!

Она подскочила.

— Мирон, чистить зубки, быстро! — почти крикнула, щекоча его в бок.

Сын хихикнул, потом вдруг стал серьёзным — он чувствовал, что это не обычное утро.

Катя присела рядом, взяла его ладошки в свои.

— Малыш, помнишь дядю, который вчера нас испугал?

Он кивнул.

— Он… спас тебе жизнь, понимаешь? Он закрыл тебя от машины. И теперь лежит в больнице.

Она сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Ему сделали операцию. И сегодня мы пойдём навестим его. Он один в этом городе, у него никого нет рядом. Мы просто узнаем, как он себя чувствует, хорошо?

Мирон серьёзно посмотрел ей в глаза. И в этом взгляде — детская ясность, почти взрослая. Он ничего не сказал, только крепко обнял её за шею.

— Ну всё, солнышко, марш в ванну, — прошептала Катя, чувствуя, как щемит сердце.

Через десять минут они уже были одеты, и когда она завязывала ему шапку, заметила, как он что-то аккуратно прячет в карман.

— Что это?

Он покачал головой и улыбнулся. Катя не стала настаивать — они спешили. Такси уже ждало у подъезда. И, усаживая сына на заднее сиденье, она почувствовала, как внутри снова рождается та же дрожь, что и вчера.

“Только бы с ним всё было хорошо. Пожалуйста…Господи”.

В реанимации дежурная медсестра сказала, что Марка ранним утром перевели в хирургию — на пятый этаж. Катя поблагодарила и, держа Мирона за руку, направилась к лифту. На каждом шаге сердце билось всё быстрее. Перед отделением она остановилась — запах хлорки, медикаментов, голоса в коридоре — всё это давило. Катя помогла Мирону надеть бахилы, сама натянула свои, потом подошла к постовой.